Я выбежал на лестницу и посмотрел вниз. Тремя пролетами ниже я увидел Кана и квартального полицейского. Домовладелец отсчитал купюры в руку представителя власти и сказал громко, так чтобы все услышали:
— Черный дьявол там, наверху! Он угрожал мне ножом!
Когда я услышал слово «нож», я снял с себя все, что было на мне, и в чем мать родила пошел вниз по лестнице, подняв руки над головой. Полицейский не должен был получить возможность застрелить меня, а потом утверждать, что оружие могло быть спрятано в моей одежде.
Полицейский снял револьвер с предохранителя и вместе с Каном стал подниматься. При этом пуэрториканцы — все до единого — вышли из своих квартир и толпились на лестнице. Хозяин с полицейским завели меня в мою комнату, приказали одеться, надели наручники, заведя руки за спину, после чего стали толкать меня вниз по лестнице. Уже с улицы они вызвали по телефону патрульную машину и отвезли меня в участок на 66-й улице.
В этот вечер полицейским пришлось нелегко. Прежде чем Кан успел сочинить убедительную историю обо мне, в дверь ворвалась группа пуэрториканцев и стала сбивчиво рассказывать на ломаном английском языке, как обстояло дело. Я в свою очередь сообщил старшему констеблю, что Кан пытается выдвинуть против меня ложное обвинение в отместку за то, что я подавал на него в жилищный суд. Пуэрториканцы поддержали меня, и, поскольку их было довольно много, полиция поняла, что дело может осложниться. Кончилось тем, что старший констебль приказал своему подчиненному снять с меня наручники и отпустить домой.
После этого Кан избегал меня пару дней, но вскоре вернулся к прежнему. Теперь он предложил мне 75 долларов, если я съеду, и на этот раз я согласился. Поскольку полиция жаждала моей крови, я понял, что эта часть Нью-Йорка стала исключительно вредной для моего здоровья. Кроме того, у меня не было никакого желания разыгрывать из себя героя. Ведь за 50 долларов любой полицейский с удовольствием застрелит меня на лестнице грязного доходного дома Кана, и никто не сможет помешать этому. Лучше было удалиться, пока я еще держал события под контролем.
Я внес еще 25 долларов в счет своего билета. Мне казалось, что Европа приближается ко мне с каждым днем. На 36-й улице я нашел дешевую комнату н гостинице. Чернокожих и пуэрториканцев селили на верхних этажах. Фактически лучше было спать на улице или в метро. Иногда я тоже забирался на ночь в какой-нибудь автобус, стоявший на стоянке на Девятой авеню. В богатейшем городе капиталистического мира, посреди театрального района, окружавшего Таймс-сквер, рядом с Бродвеем, люди спали в запаркованных автобусах. И не только пьяницы и лодыри, но и прилично одетые мужчины, чернокожие женщины с детьми. Скорее всего, их вышвырнули из квартиры в гетто за задержку квартплаты.
Приближался день моего отъезда, а я все еще должен был 50 долларов за билет. Пришлось купить на Уоррен-стрит работу на стройке. Вместе с чернокожим каменщиком при помощи заступа и кувалды мы сломали старую стену. А потом надо было покупать новую работу, на этот раз на складе у одного из нью-йоркских причалов. Я разгружал и упаковывал каштаны. Итальянец, который нанял меня, был оптовиком, занимавшимся всем понемножку. Он торговал каштанами, апельсинами и другими фруктами в зависимости от сезона и умел зашибать монету.
Когда я подсчитал, что заработал 200 долларов, я попросил итальянца выдать мне мой заработок. Он достал ручку, начал считать и заявил, что мне причитается на пятьдесят долларов меньше. Я, конечно, пришел в бешенство и потребовал все свои деньги, за которые так тяжело трудился. Он отказался уступить. Я схватил его и прижал к стене. Каким-то образом он умудрился вытащить пистолет, и я был вынужден отпустить его. Итальянец по-прежнему был готов дать мне 150 долларов, так что в конце концов пришлось на это согласиться.
Я переехал в отель «Эндикотт» на 86-й улице. Квартплата составляла восемнадцать долларов в неделю за счастье жить среди наркоманов и тараканов. Я полностью оплатил билет и купил за двенадцать долларов заграничный паспорт — мне его выдали после того, как я поклялся, что не являюсь коммунистом. Моя касса была почти полностью опустошена. К счастью, я повстречал одного молодого бездельника по имени Ральф Копперсмит и смог бесплатно ночевать в его берлоге.
Оставалось всего четыре дня до отхода корабля и четыре доллара в моем кармане. Я купил трехчасовую работу по доставке завтраков в одной фирме на Мэдисон-авеню. Когда у меня набралось тридцать шесть долларов, я сел на поезд в Хартфорд, чтобы попрощаться с семьей. Родные не поверили своим ушам. Годами я болтал, что покину страну и никогда не вернусь. Мои слова не принимали всерьез. И вот теперь я стоял с пароходным билетом в руке.