– Ты маме сказала?
– Нет, зачем торопиться. Я сама со своими проблемами разберусь.
– Понятно.
Конечно, в какой-то степени она права, но как можно было уволиться без разрешения матери? Если я буду увольняться, то уж точно только после того, как поговорю с родителями. Мне вдруг стало любопытно: а что ее мать думает о феминистских наклонностях дочери и ее отказе от брака? Наверняка она даже не подозревает, что под кроватью ее дочери лежит симпатичный маленький вибратор.
Незаметно пришла зима.
Даже после увольнения она придерживалась прежнего распорядка дня и продолжала вставать примерно в то же время, когда работала, а после обеда бродила по книжным или писала план своего проекта. Вместе с этим она по-прежнему следила за новостями и расписанием митингов. А я все так же ходил на работу.
В один из выходных, когда на улицы, казалось, опустилась теплая дымка, но на самом деле в воздухе просто витала мелкодисперсная пыль, мы с ней впервые после долгого перерыва пошли в кино. Я не из тех, кто часто смотрит фильмы, хоть в целом такое времяпрепровождение мне нравится. В кинотеатр я ходил лишь на «Марвел», картины Кристофера Нолана и нашумевшие новинки.
Сегодня я оказался на фильме, о существовании которого даже не подозревал. Она предложила сходить, и я без задней мысли согласился. Пока она искала билеты, я рассматривал рекламную брошюру: оказалось, что актриса, которую я считал симпатичной, играла главную роль. Я уже предвкушал, как буду ею любоваться, но выяснилось, что она играет вовсе не невинную милую девушку из сериалов, а курящего, матерящегося и грубого персонажа.
Один в один история с моей девушкой, которую четыре года назад я запомнил одной, а теперь видел совсем другой. Сейчас что, тренд на таких сильных, жестких женщин? Если подумать, то, когда я учился в школе, никаких мегаличек не существовало, значит, они появились в последние несколько лет? Интересно, как же так вышло? Почему порядочные, добрые и красивые девушки стали меняться? Мужчины ведь такие же, как прежде… Пока эти мысли крутились в моей голове и мешали сосредоточиться на сюжете, фильм закончился.
Выйдя из кинозала, я заметил, что глаза у нее были совершенно красные. Я сидел рядом и даже не заметил, что она плакала? Я растерянно стер слезы с ее щек.
– Ты плакала?
– Угу, чуть-чуть…
Неужели фильм был такой грустный? А, ну вообще там показывали невинного ребенка, которого родители били ни за что.
– Это фильм про женскую солидарность, поэтому мне очень понравилось.
Женская… солидарность? Она посмотрела на мой недоуменный вид и дернула плечом.
– Пойдем поедим, что ли.
Есть мы пошли в лапшичную с очень хорошими отзывами. Это был один из тех ресторанов, куда я когда-то водил других девушек. О просмотренном фильме сказать мне было нечего, поэтому я сидел молча, пока она с сосредоточенным видом что-то быстро печатала в телефоне.
– Что делаешь?
– Написала твит про фильм, и теперь меня постоянно ретвитят.
– А, «Твиттер»…
Одно из известных мне предположений подтвердилось: в «Твиттере» много феминисток.
– А правда, что в «Твиттере» много мегаличек?
Она пристально посмотрела на меня и поправила интонацией:
–
– Значит, все твои подружки в «Твиттере» – феминистки?
– Ну да, – ответила она как ни в чем не бывало, а в моей голове ожили комментарии женщин из «Мегалии», которые я раньше так упорно вычитывал: «Азиатский корнишон», «6,9 сантиметра», «Твой папаша», «Давай как Чэги!»[18]
От одной мысли позвоночник задеревенел.
– Может, мне тоже «Твиттер» завести?
– Рискуешь! – шутливо ответила она и покачала головой, но мной вдруг овладело любопытство.
– А как у тебя аккаунт называется?
– Ой, отстань!
– А что? Ты ведь там про меня ругательства не пишешь? Мой парень – «типичный кореец», типа того.
– Вообще-то нет. Зачем мне это писать?
Я всего лишь пошутил, но она, похоже, рассердилась.
– А что такого?
– В смысле «что такого»? Это моя личная жизнь!
– Посмотрите на нее!.. – Недовольный ее ответом, я склонил голову набок, но в этот момент принесли удон, и наша беседа на время прервалась.
Удон оправдал свою славу и оказался просто отменным. А она выглядела очень сексуально, когда втягивала длинную лапшу и тикуву[19]. Я украдкой поглядывал на нее, и тут меня осенило: я ведь еще не рассказал о ней своим друзьям – я как бы и не мог им рассказать! Неужели она тоже?
– Слушай, ты меня стыдишься? Настолько, что даже своим подружкам-мегаличкам рассказать не можешь?
Она подавилась. Это было так непохоже на нее, что я понял: моя догадка верна.
– Слушай, ну ты даешь! – Я посмеялся, но на самом деле чувства испытывал неоднозначные.
Очевидно, я стыдился девушки-мегалички, но и подумать не мог, что это будет работать и в обратную сторону. Загнанная в угол моим неожиданным выпадом, она доела тикуву, залпом выпила бульон и спросила:
– Ну а ты? Рассказал своим друзьям?
– О чем?..
– О чем? О чем еще!
– Рассказал…
– Врешь!
– Не вру! – невозмутимо возразил я, широко распахнув глаза. Но она в ответ лишь хмыкнула.
– Я что, не знаю тебя? Вижу же, что врешь!
– Да рассказал я!
