— Того, — я выразительно кивнула на его пах. — Больше ни на одну бабу не встанет, — оглядев их хмурые мордахи, я злорадно продолжала: — Будете слепыми беззубыми импотентами, если откажетесь пить это лекарство.
— Что, правда? — в глазах Хайе был благоговейный ужас. — Вообще… это… не будет?
— Ага, — у меня в жизни осталось так мало радостей, что грех немного не постебаться. — Почернеет и отвалится. Ну и как сохранять покер-фейс, глядя, как эти великовозрастные лбы, кривясь и морщась, чуть ли не наперегонки кинулись хлебать мой отварчик? Вилли похоже тихо ржал в сторонке, наблюдая за этим бессовестным разводом. Чуть позже, когда я кромсала еловые ветки для новой порции, он укоризненно спросил:
— Не стыдно тебе? И ведь додумалась же чем запугать.
— Ты сам дал мне карт-бланш, — невинно улыбнулась я. — Зато смотри как действенно.
Вильгельм осторожно попробовал остаток отвара и едва не сплюнул обратно в кружку:
— Гадость несусветная. Ты уверена, что нам это нужно пить?
— Уверена.
Через несколько дней я проснулась от странных звуков. Похоже кого-то основательно тошнило прямо на пороге нашего бунгало.
— Что случилось?
В ответ донеслось невнятное мычание. Кто-то зажёг свечу, и мы потрясённо уставились на Хайе, который тяжело привалился к двери, пытаясь отдышаться.
— Хайе, что с тобой? — Кребс осторожно подошёл к нему и едва успел отскочить — беднягу снова вывернуло прямо на сапоги фельдфебеля.
Да вашу ж мутер, где этот слон успел подхватить инфекцию? Я тут блин, как санэпидстанция делаю что могу, чтобы предотвратить тотальные эпидемии и что, зря? Ладно, сиди не сиди, а разобраться что там надо. Я взяла вторую свечу и нехотя подошла к нему. Для начала придётся посмотреть, чем там его вырвало. Тьфу, гадость гадостная…
— Чудище ты лесное, — глазам не верю, это ж надо быть таким дебилушкой. — Ты зачем нажрался хвойных иголок? — Ты же сказала что они… ну, для этого… для мужской силы, — простонал он.
Как говорится, заставь дурака Богу молиться, он весь лоб расшибёт.
— Но для этого не обязательно жрать их килограммами, — я не стала развенчивать ранее придуманный миф. — Надеюсь, больше никому в голову не пришла подобная хрень?
— Не-е, — как-то неуверенно протянул Кох. — Они же колючие.
Ага, значит пробовали. Попробуй теперь объясни этим дурашкам, что моя байка насчёт импотенции — фейк.
— Доигралась? — прошипел Вилли мне на ухо. — Делай теперь что хочешь, чтобы поставить его на ноги.
Хотела я ответить, мол пусть этот придурок пойдёт, догонится шишками или желудями, но ведь действительно пойдёт.
— Пусть побольше пьёт, — и на всякий случай уточнила: — Простой воды.
В общем парни ещё долго косились на меня с опаской, когда я разливала по кружкам чудо-отвар, а некоторые так вообще изощрялись в подъёбах:
— Эрин, не хочешь добавить в своё варево мышиных хвостов? — Бартель демонстративно помахал пойманной мышью.
— Будешь умничать, отправлю добывать перья из задницы полярной совы, — в тон ему ответила я.
— О нет, сжалься над нами, лесная фея, — комично сложил руки Каспер.
— Фея? — хмыкнул Шнайдер. — Скорее уж ведьма.
Этот козёл всегда знал, как ударить по больному. Сволочь, ещё и кивает на зеркало над умывальником. Даже смотреть туда не хочу. И так знаю, что выгляжу сейчас именно так, как он меня назвал. Бледная, под глазами нездоровая синева, сухие, обветренные губы. Про немытую незнамо сколько башку вообще промолчу.
Вспомнился случай, который я когда-то считала нехилым ударом по самолюбию. Как-то после грандиозной уборки я выскочила вынести мусор. Казалось бы ну кто там меня увидит в полном затрапезе. Видок у меня конечно был суперский. Тельняшка бывшего и старые лосины с протертой жопой, на голове невнятная дулька. Вдобавок меня закидало прыщами от не подошедшего крема. Ну и кого же первым делом я встретила у помойки? Своего бывшего и его новую бабу, похожую на фотомодель. Мусорные пакеты громко звякнули о пустой бак — в числе прочего там покоились черепки вазы, которую кстати он же мне и подарил и которая не пережила интенсивной уборки. Но самое страшное — бывший меня признал. И громко заявил: «Сколько лет, сколько зим! А ты ваще не изменилась!» Сучка-«фотомодель» окинула меня снисходительно-насмешливым взглядом, а уже вечером на меня посыпались звонки от наших общих знакомых. «Ты знаешь, Антон беспокоится, что расставшись с ним, ты начала пить…» Так вот, даже тогда я была сказочно хороша по сравнению с тем, что каждое утро являло мне проклятое зеркало.
— Не слушай их, — обнял меня Фридхельм.
— Против правды не поспоришь, — я привычно отстранилась.
