— Иди сюда, — я потянул её в сторону. — Я весь вечер хочу тебя поцеловать.
— А знаешь, что я мечтаю сделать, когда мы вернёмся? — никогда раньше не знал, что голосом оказывается тоже можно соблазнять. — Снять эти туфли, — от этого мурлыкающего тона в голове сразу замелькали неприличные картинки. — Оказывается, я успела отвыкнуть от каблуков…
Да сколько же можно безнаказанно меня дразнить? Хочется схватить покрепче, смять губами сладкий рот. Вместо этого медленно притягиваю её ближе, зарываясь пальцами в шелковистую копну волос на затылке, запрокидываю голову назад, открывая моим губам тонкую шейку. Чувствую, как бьется её пульс, губами почти касаюсь её губ:
— И это всё? Хочешь снять лишь туфли?
— Остальное ты должен снять сам.
Рени чуть сдвинулась, и я заметил мелькнувшее в вырезе декольте чёрное кружево. Я почувствовал себя мальчишкой, которому предстоит распаковать рождественский подарок. Представив, как соблазнительно смотрится на её коже красивое бельё, снова ощутил, как горячая волна наливается приятной тяжестью в паху.
— Ты издеваешься, да?
Я постарался взять себя в руки, чтобы не начать прелюдию прямо здесь. Она же как назло податливо прижалась ближе, жарко прошептав:
— Где ты припарковал машину?
— Но… как мы…
— Включи фантазию.
Чёрт, нас же могут увидеть. Да и как объяснить Вильгельму, куда мы запропастились?
— Пойдём , — я сжал её ладонь.
Но до выхода мы не дошли — из зала послышались выстрелы. Стреляли бездумно, словно кто-то решился разрядить всю обойму.
— Вильгельм! — я рванулся обратно.
В зале царил хаос. Женщины оглушительно визжали, офицеры суетливо бежали к выходу. Я увидел, как мимо провели девушку-официантку, которая облила Эрин водой.
— Что случилось? — слава богу, Чарли и Вильгельм не пострадали.
— Она… она вышла в зал и начала стрелять куда придётся… пока не кончились патроны, — Чарли дрожащей рукой указала на неподвижно лежащий труп.
У мужчины была прострелена голова. Ещё двое, похоже, были ранены.
— Ну, всё, всё, успокойся, — Вильгельм нежно обнял её, поглаживая напряжённо вздрагивающие плечи.
— Я должна их перевязать, — Чарли торопливо отёрла слёзы и повернулась ко мне. — Принеси из машины аптечку.
***
Возвращались все подавленные. В машине царило напряжённое молчание.
— Я не понимаю, почему она сделала это, — пробормотала Чарли. — Ведь мы же даём им работу. Насколько я знаю, в госпитале этих девушек никто не притесняет.
— А вы бы смирились, если бы кто-то пришёл на вашу землю и начал наводить там свои порядки? — резко спросила Эрин.
Я промолчал. Сам же когда-то говорил парням, что русские быстро научатся от нас жестокости.
— И тем не менее им придётся смириться, — жёстко отрезал Вильгельм. — Если бы не их партизаны, которые исподтишка устраивают диверсии и поддерживают в остальных напрасную веру в победу, мы бы уже загнали в угол этих коммунистов.
— У этой женщины скорее всего война отняла семью, терять ей нечего, — уже спокойнее сказала Рени.
— Тебе её жаль, да? — обернулся Вильгельм. — А почему ты не жалеешь тех, кто погиб сегодня? У них тоже были семьи. Это означает, что я сейчас могу приехать в село и расстрелять пару десятков русских, чтобы за них отомстить?
— Ну всё, хватит, — я успокаивающе сжал руку Эрин, зная, что она сейчас может сгоряча наговорить такого, о чём потом пожалеет.
Так хорошо начавшийся вечер был безнадёжно испорчен.
— Вот чем ты думаешь, когда начинаешь спорить с Вильгельмом? — я задержался на крыльце, доставая сигареты.
— Но ты ведь понимаешь, что я права, — она пристально посмотрела мне в глаза. — Как вы можете всерьёз считать, что русские обязаны покорно сдаться?
— Это война, — я в сердцах отбросил пустой коробок спичек. — И как бы я к ней ни относился, я всё равно буду предан своей стране.
Эрин молча смотрела на меня, и почему-то от её взгляда становилось не по себе.
— Что-то слишком часто ты проявляешь лояльность к русским, — я знал, что сейчас возможно говорю лишнее, но слишком переволновался, а тут ещё она снова забывает об осторожности и говорит всё, что думает. — На чьей ты стороне, Эрин?
— Ты сам видел, как меня принимают на той стороне, — с горькой насмешкой ответила она. — Но я не могу равнодушно смотреть на то, что мы делаем с ними. Ты видно уже забыл, как легко тот ублюдок стрелял в затылок десятилетней девочке или как солдаты Штейнбреннера развлекались в Ершово…
— Не забыл! — я последовал за ней в дом.
Деревянные балки и беленые стены лишний раз напомнили, что мы затеряны чёрт знает где, и как бы ни старались отгородиться от неприглядной действительности, война продолжается. На какой-то миг наше счастье показалось мне временным, украденным.
— Но в первую очередь я думаю о тебе. Однажды я не смогу помочь, если ты снова влипнешь куда-то по неосторожности, — я вспомнил, как она застрелила того полицая.
— Ты предлагаешь мне сделать как Вильгельм и остальные? Не думать ни о чём, закрыть глаза, заткнуть уши? — Рени медленно подошла ближе, заглядывая в глаза. — Ты и сам готов так делать?
