— Ты прекрасно знаешь, что нет, — не обязательно же становиться кровожадным чудовищем, но тяжело сочувствовать таким, как эта девица, что застрелила сегодня двоих человек. — Но раз уж ты осталась, постарайся так явно не выражать своё мнение по поводу войны.
— Хорошо, — она смотрела на меня нечитаемым взглядом.
Я чувствовал, что не смогу сейчас уснуть, да и всякое романтическое настроение тоже пропало напрочь. Вильгельм недавно отдал мне бутылку неплохого коньяка, осталось только вспомнить, куда я её дел.
— Ложись спать, я немного ещё посижу во дворе.
Я просидел на крыльце чуть ли не до рассвета. Злился я больше на себя, ведь ещё полгода назад я так же как и Рени верил, что путём насилия ничего решать нельзя. Теперь же я просто хочу, чтобы всё это быстрее закончилось и мы могли вернуться к прежней жизни. Возможно, это было опрометчивое решение — оставить Рени на фронте. Какой бы сильной она ни была, рано или поздно любой сломается, ежедневно сталкиваясь с жесткостью и понимая, что по-другому нельзя. Я уже понимаю, что отправил бы на расстрел любого русского, если бы это угрожало её жизни.
Всё-таки я был слишком резок с ней. Можно сказать, почти обвинил в том, что она из-за своего происхождения втайне поддерживает русских, хотя прекрасно знаю, что дело не в этом. Опыта, как мириться с девушкой, у меня не было, поэтому я могу лишь надеяться, что она меня простит. Рени конечно давно уже спала. Поколебавшись, я опустился рядом, чувствуя, как скрипят пружины старой кровати. Не удержавшись, провёл ладонью по её плечу, спине, медленно убирая рассыпавшиеся волосы, обнажая её шею.
— Рени, — виновато выдыхаю в затылок и осторожно целую её за ушком. — Прости… я не хотел… вот так…
Хочется шептать ей на ухо какие-то глупости, чтобы простила, откликнулась, обернулась, но на ум ничего не идёт. Её запах пьянит, мысли в голове расплываются. Хочется прикасаться к ней бесконечно, целовать её всю. Снова чувствую себя эгоистом, но мне так нужно забыть обо всём, хотя бы ненадолго. Невесомо провожу кончиками пальцев по её щеке. Она такая красивая. Мягкие губы по-детски приоткрыты, словно дразнят, зовут поцеловать. Поправляя сползшее одеяло, ловлю себя на мысли, что хочется окончательно стянуть его. Покрыть поцелуями каждый дюйм её кожи. Рука тянется сама, всё-таки убирая это чёртово одеяло. Рени чуть вздрагивает, когда я осторожно притягиваю её к себе, и прижимается ближе. Упругая грудь дразняще касается моей кожи. Не могу удержаться, накрываю мягкий холмик ладонью, к другому тянутся губы. Жадно впитываю сладость гладкой кожи и чуть вздрагиваю, когда её ладони ложатся мне на плечи, невесомо гладят мою разгорячённую кожу. Услышав её тихий прерывистый вдох, поднимаю лицо. Уже не спит, сонно моргает ресницами.
— Ты меня разбудил, чтобы извиниться? — сонно улыбается Рени.
Вот хитрюга, получается, она не спит уже довольно давно. Тонкие пальчики скользят на затылок, ероша волосы, прижимают лицо к обнажённой коже ближе, жарче… Негромкий стон распаляет сильнее. Ей нравится всё, что я делаю с ней. Каждое касание воспламеняет всё больше. Опускаю руку ниже, осторожно прикасаясь к женскому естеству, не могу удержаться и чуть прикусываю нежную кожу шеи, скольжу языком ниже, вдыхая запах её рассыпавшихся по подушке волос. Она подаётся навстречу моим рукам, моим губам. Сжимаю ладонями её округлые бедра и погружаюсь в вожделенную тесноту её лона, ловлю губами её прерывистый вдох, обводя языком её губы. Её бёдра приподнимаются навстречу моим движениям, и я забываю обо всём. Хочется раствориться в касаниях нежных ладоней. Руки опускаются вниз, гладят упругие ягодицы, с каждым движением прижимают к горящему телу ближе, теснее. Участившееся дыхание и тихие стоны Рени ласкают слух, горячими волнами расходятся по телу, бьют в низ живота. Наши движения сливаются в одно — ритмично, плавно. Меня накрывает волна эйфории, едва успеваю в последний момент отстраниться, помня о том, что детьми нам обзаводиться ещё рано. Переворачиваюсь на спину, прижимая к себе расслабленную Рени и пытаюсь успокоить сердцебиение.
— Я знаю, что должен уговорить тебя уехать, но не могу. Ты так нужна мне.
Её пальчики рассеянно чертят невидимые линии на моей груди, перемещаются на живот, и уже засыпая, я слышу:
— Давай больше не ссориться. Кто знает, сколько нам осталось.
