— Мы ездили в соседнюю деревню, допрашивали местных, — нехотя ответила я, сделав очередную затяжку. Это была прихоть Штейбреннера — отправить нас с Вилли, и я бесилась. Какого хера он раскомандовался? Хочет гоняться за партизанами — вперёд. И Вилли, блин, хоть бы раз кого-то послал, нет же, послушно впрягается в любой кипиш и как правило припахивает ещё и меня. Я пыталась объяснить, что это дохлый номер. Даже если партизаны действительно из местных ребят, собственные родители не выдадут их.
— Кто бы знал как я устала… — я осеклась, осознав, что сказала это вслух.
— Тебе бы не помешал отпуск, — Конрад понимающе улыбнулся. — Я вот недавно ездил в Берлин.
— Везунчик, у нас никто не был в отпусках с начала войны.
— Тут такое дело, что иной раз думаешь, лучше бы не ездил в тот отпуск, — как-то грустно усмехнулся Конрад. — С одной стороны вроде и рад побывать дома, вернуться в привычную жизнь. А с другой… Вернувшись сюда, намного острее понимаешь, что мир изменился.
— Те, кто не видел, что происходит на войне, никогда нас не поймут.
Я бы наверное тоже сейчас чувствовала себя не в своей тарелке, попади обратно в своё время. Рассказать о том, что с тобой происходило, не расскажешь, и носить в себе это всё тяжело.
— Это точно. Я не могу поговорить по душам с родителями, ведь обсуждать, что происходит на фронте, запрещено. Я показывал им фотографии, где мы по пояс провалились в сугроб, и они были в ужасе, а ведь это далеко не самое страшное, что было здесь.
— Небось жалеешь уже, что поступил в академию? — его бы конечно скорее всего всё равно призвали в действующую армию, но чтобы попасть в «элиту» он как минимум должен был болтаться в каком-нибудь «Гитлер-Юнгенде».
— Это была идея отца — отправить нас с братом в Академию, — улыбнулся Конрад. — Харальд уверял меня, что нас ждут великие победы. И представь, этот засранец остался служить при штабе, а я угодил в эту глушь.
— Бывает, — я вспомнила мемчики из серии «ожидание/реальность».
— Ты наверное тоже не ожидала, что всё будет вот так, когда ехала на фронт? — да нет, как раз таки ожидала и знаю, что будет всё ещё хуже, просто мне деваться особо некуда.
— Не ожидала, но, а где сейчас безопасно? Британцы умудряются добраться даже до Берлина.
— Я видел, что творится во время их налётов, — помрачнел Конрад. — Улица оказалась в огне за считанные секунды, люди горят, как живые факелы, и сколько бы ни лил воды, это бесполезно.
— Фосфорные бомбы, — я поколебалась, стоит ли светить своими познаниями, но подумала, что от бомбёжек страдают невинные люди. — Огонь от горения фосфора нужно либо заливать пеной из огнетушителя, либо засыпать песком или землёй, а если плескать водичкой, он будет лишь распространяться дальше.
— Откуда ты это знаешь? — Конрад ненавязчиво увязался меня провожать.
— Это элементарная химия. Я готовилась поступать в институт, так что ещё что-то помню.
— Серьёзно? — оживился он. — Я два года проучился на химическом факультете, потом конечно пришлось перевестись в академию, но когда закончится война, попробую восстановиться.
Вот лучше бы там и оставался, явно же не создан для боевых подвигов.
— Ты наверное занималась с каким-нибудь профессором. Я уже многое не помню, про тот же фосфор.
Как он умудряется сохранить по-детски невинную улыбку? Мне казалось моя давно похожа на фальшиво-застывший оскал.
— Сейчас бы наверное даже не смог смешать в правильной пропорции кислоты для титрования.
— Главное вовремя добежать к вытяжному шкафу, если что-то пойдёт не так, — я вспомнила сколько раз косячила на первом курсе.
Однажды перепутала растворы и в панике металась с дымящейся колбой. А как-то умудрилась выронить нагревшуюся от реакции пробирку, в которой между прочим была кислота, испортив новые ботильоны.
— Это да, — он повернул ладонь, демонстрируя небольшой шрам. — Я однажды не успел.
— Добрый вечер, — вежливо кивнул Конрад Фридхельму и снова повернулся ко мне. — Буду теперь знать к кому обращаться, если забуду какую-нибудь формулу.
Фридхельм мрачно проводил его глазами и зашёл в дом.
— Ты сегодня поздно.
А что ты хотел, родной? Это называется ненормированный, блядь, рабочий день.
— Штейнбреннер отправил в соседнее село, я только вернулась, — устала как собака, хочу по-быстрому вымыться и уснуть.
— А этот… тоже ездил с вами?
Кажется, кто-то ревнует к Конраду. Причём совершенно зря. Никаких искр и пресловутой chemistry не витает ни с его, ни с моей стороны. Самая что ни на есть френд-зона.
— Нет, он просто немного меня проводил, — в другой день я бы может подразнила его, но вместо этого зачем-то добавила: — Забавно, оказывается, он бывший студент-химик.
— Это я уже понял, — Фридхельм желчно усмехнулся. — Хреново он учился, раз не помнит формул.
Мой же ты Отелло!
— Никак ревнуешь? Можно уже начинать бояться, что ты придушишь меня за невинный разговор?
— Тебя нет, — Фридхельм обнял меня со спины, сжав руки чуть крепче обычного. — А вот ему придётся напомнить, что ты уже занята.
— Эй, что за несправедливость? — возмущённо вывернулась я.
