Оглядываясь на своё прошлое, иной раз невозможно удержаться от горькой усмешки. Помнится я часто прикрывалась цитатой пресловутого Ницше «Всё, что меня не убивает, делает сильнее». Красивые слова, но я теперь знаю, что это неправда. Предательство, жестокость, несправедливость могут сразу не убить, но будут медленно по капле вытравливать из тебя доброту, искренность, доверчивость. Можно себя утешать, что стал сильнее, научился держать удар, когда надо терпеть или защищаться, но почему-то чувствуешь, что безвозвратно что-то утрачиваешь с каждым таким ударом. Сейчас уже и не верилось, что когда-то я могла смело говорить всё, что думаю, и ни перед кем не разыгрывать девочку-няшу. Зато появилась привычка продумывать наперёд каждое сказанное слово. Кто бы знал, чего мне стоило как ни в чём ни бывало каждый день мило улыбаться в штабе Штейнбреннеру и постоянно пересекаться с его подопечными.
— Эрин, хорош уже хандрить.
— Ты решила объявить голодовку?
Парни вот уже который день пытались затянуть меня в столовку и естественно не понимали, что мне претило сидеть за одним столом с этими ублюдками. Я вообще не понимала, какого чёрта они трутся с нами, если являются другим воинским подразделением.
— Рени, пойдём, — в очередной раз попытался соблазнить меня Кох. — У нас сегодня мясное рагу, ты же любишь, я знаю.
— Ну пойдём, — вздохнула я.
Похоже мои запреты не действуют. Сколько ни возмущалась, все, кому не лень, теперь кличут «Рени».
— Чего кислая такая? — подколол Бартель. — Всё ещё переживаешь из-за того мальчишки?
— По-моему, они совсем озверели, — Каспер покосился в окно. — Как можно пристрелить, не разбираясь, ребёнка?
— Я слышал, возможно, мы скоро уберёмся отсюда, — поделился Крейцер. — Партизаны до сих пор не выдали себя. Возможно, их вообще нет поблизости.
Хольман насмешливо спросил:
— А как же твоя русская фройляйн, Кох? Я смотрю, у вас роман набирает обороты. С собой что ли увезёшь?
— Ага, заведёт гарем как восточный шейх, — хихикнул Бартель.
— Да ну вас, — обиделся Кох. — Мы всего-то пару раз прогулялись.
— Так ты, дурень, что ни разу не оприходовал её?
— Шнайдер! — Кох выразительно кивнул в мою сторону, на что я ехидно усмехнулась:
— Да ладно, мальчики, не стесняйтесь, продолжайте.
Ты смотри, притихли, вон как ложками слаженно заработали. Знают, что я как раз-таки стесняться не буду, если начну стебать, достанется всем.
— Что там у вас с этой девушкой? — спросила я Коха.
— Хельга, оказывается, понимает немного по нашему, — затараторил наш влюблённый дурашка. — А ещё печёт такие пирожки, что пальчики оближешь.
Ну, кто бы сомневался, что этого любителя пожрать влёгкую можно сманить вкусняшками. А ещё недавно задвигал мне, как ждёт не дождётся, чтоб обменяться кольцами со своей Мартой.
— Я всё понимаю, но подумай вот о чём. Не сегодня-завтра мы отправимся дальше, а девчонке ещё здесь как-то жить. Её и так недолюбливали, а теперь так вообще заклюют.
Почему-то я не сомневалась, что прошмандовки вроде блонди как-то выкрутятся, ну или забьют на хейт, а Ольге скорее всего придётся несладко.
— Заберу её с собой, — ты ничего умнее не придумал, нет? — А что? Здесь ей действительно плохо, а у нас найдёт работу, обживётся. Может, замуж потом выйдет, у нас вон и поляки и чехи работают.
