Моя чужая новая жизнь полностью

Я неотрывно смотрел ей в глаза, уже догадываясь, что произошло на самом деле. Русские первыми засекли нас и наверняка собирались перестрелять по одному.

— Пообещай, что больше никогда так не сделаешь.

— Как — так? — разумеется, она нипочём не признается, что безрассудно рискнула жизнью, чтобы спасти меня и парней. — Говорю же, это случайность.

— Надеюсь, парни их достали, — я бы сам хотел пустить пулю в лоб тому, кто это с ней сделал.

— Шнайдер застрелил только одного, — недовольно поморщился Вильгельм. — Второму удалось уйти, — он повернулся ко мне. — Нам пора.

— Дай мне несколько минут попрощаться, — попросил я.

Вильгельм кивнул и улыбнулся Эрин.

— Поправляйся.

Я заметил в её глазах слёзы:

— Что? Позвать Чарли? Тебе сильно больно?

— Нет, не зови, — она помотала головой. — Больно, но терпимо. Не хочу привыкать к морфию.

— Не хочу оставлять тебя, — я коснулся губами её ладони.

— Всё будет хорошо, — слабо улыбнулась Рени. — Через пару недель заберёшь меня отсюда.

***

Лиза бегала во дворе с кем-то из детишек. Едва увидев меня, девочка торопливо подбежала.

— Почему тебя так долго не было? И где Эрин?

— Она… немного больна и сейчас в больнице, — я погладил её растрёпанные волосы.

Рени всегда так красиво заплетала их, но, видимо, у этой женщины было слишком много других забот.

— Тебе грустно? — Лиза пытливо заглянула мне в глаза. — Держи, — девочка порылась в кармане платьица и сунула мне в руку шоколадную конфету, которыми её частенько баловали парни.

— Я уж думала, вы её бросили, — смущённо улыбнулась Надя.

— Конечно нет, — ровно ответил я. — Просто… кое-что случилось.

Обсуждать это не хотелось, тем более у неё нет никаких причин сочувствовать Эрин.

— Может, пусть Лиза пока живёт у нас? — спросила девушка.

— Нет, достаточно, что вы присматриваете за ней, пока я на службе.

Рени утверждала, что эта девушка пытается меня соблазнить, но я не думаю, что это так. Многие русские ненавидят нас, но попадаются и те, кто из страха или, понимая необходимость приспосабливаться к новым условиям, придерживаются вежливой доброжелательности. Что я ошибся, выяснилось буквально через пару дней. Вернувшись и не найдя во дворе Лизу, я заглянул в дом, где жила эта семья.

— Лиза? Ты здесь?

Я смущённо отвёл глаза. Надя в одном белье стояла перед зеркалом, расчёсывая волосы.

— Они с тёткой ушли купаться на речку, — улыбнулась девушка и, заметив, что я собираюсь уйти, торопливо добавила: — Останься.

— Что? — мне показалось, что я ослышался.

Надя скользнула ближе, мягко взяв меня за руку.

— Неужели не понимаешь? — девушка прижалась ко мне. — Ты давно нравишься мне…

Она довольно привлекательна, но сейчас я почувствовал не возбуждение, а злость. Значит, Эрин была права, а я словно слепой ничего не замечал, ещё и обвинил её в напрасной жестокости.

— Никогда так больше не делай, — я жёстко перехватил её руку, отстраняя девушку, и вышел, хлопнув дверью.

Постепенно злость немного утихла — девушка-то особо не виновата. Всегда есть такие, которых приходится долго добиваться, и такие, которые сами проявляют инициативу. Конечно же я не расскажу Рени об этом инциденте, но она может быть спокойна. Я не вещь, которую можно у кого-то забрать. С кем мне быть я всегда решал и буду решать сам.

— Как ты? — Вильгельм присел рядом со мной на ступеньку крыльца.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Плохо. Уже неделю ничего не знаю, что там с Эрин.

— Раз доктор до сих пор не позвонил — значит, она потихоньку поправляется.

Логично. Доктор звонит в двух случаях: смерти или выздоровлении раненых.

— Ты обижаешься, когда я завожу такие разговоры, но ведь это правда. Любовь на войне делает нас уязвимыми, слабыми. На поле боя ты думаешь не о том, сколько врагов уничтожить, а надежное ли укрытие у Эрин. И готов жертвовать собой не для Германии, а закрывая от пуль её.

Это старая пластинка. Я вот допустим видел, как дрожали губы Чарли, когда они прощались. Видел в их глазах несказанные слова и не понимал, для чего так мучить друг друга, откладывая объяснение, которое может никогда не произойти.

— Кто его знает как лучше, — я взял новую сигарету и наклонился, когда он щёлкнул зажигалкой. — Разве ты или Чарли счастливее, чем мы? Любовь делает в чём-то уязвимым, но также даёт и силу бороться, что бы ни послала судьба.

— Фридхельм, ваша любовь — это так хрупко, — он провёл ладонью по моей макушке, слегка притягивая к себе и настойчиво удерживая взгляд. — Послушай меня хоть раз, убеди её согласиться на перевод в госпиталь.

— Это наш выбор быть вместе, пусть и так, — я не буду заставлять её уехать.