Моя чужая новая жизнь полностью

На улице мне полегчало, но мысли по-прежнему были самые мрачные. Что мне делать? Случись такая хрень в моё время — ну, там, война и незапланированная беременность — я бы без колебаний записалась в клинику на соответствующую процедуру. Пусть я сволочь, но считаю более гуманным решить этот вопрос так, чем дать жизнь существу, о котором не сможешь позаботиться. Ну, серьезно! Если мы оба погибнем, кому нужен будет наш ребёнок? Но решиться на примитивный аборт в военно-полевых условиях я, наверное, не рискну. Я чувствовала отчаяние, понимая, что не хочу ни один из двух возможных вариантов. Ну, а как по-другому? Третьего не дано, само уже не рассосётся. Единственное, что я знала твёрдо, я пока ничего не скажу Фридхельму. Мне нужно спокойно всё обдумать и решить, что делать дальше. Совесть, конечно, пыталась меня попинать, мол, так не делается, он муж и отец и должен узнать как можно скорее, но в конце концов это моё тело, и мне, а не ему предстоит пройти все «прелести» беременности и родов, так что вполне справедливо оставляю за собой право единолично решать подобные вопросы.

Прошла ещё неделя. За эти дни я окончательно убедилась, что влипла по самую маковку. Утренняя тошнота и приходы с головокружением никуда не пропали. Я постоянно чувствовала себя так, словно спала пару часов от силы, причём стоя. И это при том, что вырубалась, едва голова касалась подушки. Ещё сделала важное открытие — как же оказывается воняет мир, когда ты беременна. Если раньше я особо не обращала внимание на такие мелочи, то сейчас готова была круглосуточно ходить в противогазе. Стоило выйти на улицу, как запахи сена и навоза сшибали наповал. Да и потом было не легче. Попробуйте зайти в казарму, где тусит десяток потных мужиков, да ещё наворачивают гороховый суп или тушёную капусту? В штабе было почти терпимо. Файгль не курил, и поскольку мы с ним были в большинстве, Вилли старался устраивать перекуры на улице. Распитие спиртного на рабочем месте они тоже не жаловали, так что если бы не убойный одеколон «братишки», было бы вообще всё зашибись. Я на полном серьёзе продумывала диверсию — тайком пролезть к нему на хату и выбросить этот чёртов флакон, а то Вилли, по-моему, уже стал задумываться, с чего это я при его приближении стараюсь куда-нибудь слиться.

Блин, ведь это только начало. Я припомнила, как Поля постоянно жаловалась матери на отёки, растяжки и прочие «бонусы». И какой идиот считает беременных женщин красавицами? Будем смотреть правде в глаза — большинство превращаются в неуклюжих, отёкших, беспомощных колобков. К тому же ещё и постоянно ноющих, ибо гормоны же. Даже если мне повезёт, и я не превращусь за эти месяцы в бегемота на ножках, всё равно это катастрофа! Решение стать родителями не должно быть вынужденным, а добровольно я пока не хочу брать на себя такую ответственность. От меня сейчас вообще мало что зависит, а с ребёнком я тем более буду связана по рукам и ногам.

Становилось всё труднее скрывать своё состояние от Фридхельма. За эти дни я так и не пришла к какому-то решению. Втихаря рыдала от беспомощной жалости к себе, любимой, и в очередной раз прикидывала варианты развития событий. В принципе у немцев толковые врачи. Я думаю, Йен, если сам не возьмётся, то хотя бы посоветует того, кто грамотно проведёт процедуру. Ага, и об аборте узнает Чарли. Может, она никому и не скажет, но начнёт ведь давить на совесть, мол, как так можно. Да это пока даже не ребёнок, а невнятный набор клеток. Потом я невольно представляла розовощёкого младенца с голубыми, как у Фридхельма глазёнками и… И продолжала сидеть, никуда не дёргаясь, но ничего не говоря мужу, который тревожно наблюдал за моими утренними попытками отскрести себя с постели.

— Рени, давай всё же съездим в госпиталь, — он нежно погладил меня по щеке. — Ты явно больна.

— Всё нормально, — пробормотала я и, почувствовав, как едкая тошнота скручивает мой несчастный желудок, бросилась к умывальнику.

Вырвало как всегда желчью, и, вроде, немного полегчало. Впрочем, я знала, что это ненадолго. Я плеснула в лицо холодной водой и нехотя взглянула в зеркало. Господи, ну и пугало! Бледная как смерть, под глазами круги…

— Что, сильно дитё тебя донимает? — Степановна сочувственно поохала, сгружая у печки дрова.

— Какое дитё? — машинально переспросила я.

— Да неужто сама ещё не догадалась, что в тягости?

А она прям не хуже УЗИ всё видит? В любом случае, я не хочу с ней это обсуждать.

— Вечером мяту тебе принесу, она завсегда при тошноте помогает.

— Спасибо.

Я не боялась, что она меня отравит — прекрасно знаю, как выглядит мята и, да, в принципе, должно помочь. Хотя, чтобы избавиться от перманентной тошноты, я бы, наверное, выпила сейчас что угодно.

— Что она тебе сказала? — спросил Фридхельм, выходя из спальни.