— Я… я не знаю, — она тяжело опёрлась на мою руку.
— Рени! — я едва успел подхватить обмякшее тело.
Благо, наша квартира была практически рядом. Я осторожно положил её на кровать и размотал шерстяной платок. Да она же вся горела!
— Что с ней, заболела? — обеспокоенно спросил Вильгельм.
— Я же говорю, нужно ехать в госпиталь.
— Я посмотрю, что можно сделать.
Знаю я его. Осторожный, не желающий конфликтовать с начальством Вильгельм будет тянуть с отправкой ещё не один день. Я схватил его за рукав и притянув ближе, прорычал:
— Ты сейчас же найдёшь мне машину, даже если для этого потребуется угнать её у самого генерала, ясно?
Бывает так плохо, что совсем не понимаешь, как жить эту жизнь дальше. Особенно когда точно знаешь, что плохо будет ещё очень долго. Как будто головой в забор вписался — аж искры из глаз и дыхание перехватило.
— Вот ты где, — Чарли щёлкнула выключателем, нарушив моё уединение. — А я тебя везде ищу. Почему пропускаешь ужин? — она с мягким укором посмотрела на меня. — Тебе нужно хорошо питаться, чтобы быстрее выздороветь.
Госпиталь как всегда был размещён в каком-то совковом санатории, и эта оранжерея стала моим убежищем. Мне не хотелось никого видеть, а тем более разговаривать.
— Рени, так нельзя, — Чарли нежно взяла меня за руку. — Я понимаю, что ты пережила, но подумай о Фридхельме. Он так за тебя волнуется, не стоит ещё больше огорчать его.
— Ну да, — вздохнула я. — Не стоит.
Хорошо, что он не видит меня. Он бы сразу сообразил, что моя апатия вызвана не болезнью. Хотя, конечно, словить в довершение ко всему ещё и гепатит было явным перебором. Но с другой стороны, можно было бы привыкнуть, что жизнь меня не балует. Любит, сука, проверять на прочность. От меня опять ждут, что я встану в строй и никого не ебёт, что я уже на пределе. Что мои стальные нервы сдали на металлолом бомжи. Нет ничего страшнее, когда ты шагаешь вперёд, точно зная, какое адово пекло там тебя ждёт. Но разве я могу сбежать, как крыса с тонущего корабля, и бросить Фридхельма? Скажи мне кто-нибудь раньше, что в смертельно опасной ситуации я выберу не свою безопасность, а «любовь» — ни за то бы не поверила. Но я сделала это и, возможно, сделаю снова, каждый раз расплачиваясь за свой выбор частичкой собственной души. Бог любит, когда человек нарушает свои клятвы. Когда-то я считала, что никогда не перейду последний рубеж. Не стану стрелять в своих, русских. Ведь я со слезами на глазах смотрела военные хроники в музее Сталинграда, чувствовала гордость за своих предков, которые смогли остановить эту жуткую махину, созданную Гитлером. И я же убила красноармейца…
