Я чувствовала невыносимую тяжесть и одновременно какую-то странную пустоту. Фридхельм, да и любой из парней не стал бы меня осуждать. Я же защищала свою жизнь, и вообще это правое дело — убивать русских. Тот, кто мог бы меня осудить, никогда не узнает, как низко я пала, но от этого мне ещё поганей. Сама же когда-то кричала Вилли, что от своей совести далеко не уйдёшь. Я больше не могла прикрываться принципом стороннего наблюдателя, который ни во что не вмешивался. Я стала частью истории, правда, мне и в кошмарном сне не могло привидеться, что это будет «на той стороне». Все мы ломались, в каждом когда-то умирали надежды, у каждого под рёбрами список тех, кого он потерял. Вопрос лишь в том, чувствуешь ли ты силы подняться и идти дальше. Особенно, когда не знаешь куда идти.
Поскольку Боткина — весьма контактная зараза, меня засунули вместе с остальными «везунчиками» в какую-то каморку, отделив от остальных раненых. Мне было настолько паршиво, что я даже не стала заморачиваться по этому поводу. Какая разница где валяться под капельницей?
По ночам я не могла уснуть, вспоминая эти жуткие дни. Погибли почти все наши. Вальтер. Тихий романтичный мальчишка, который всего лишь хотел поскорее вернуться домой. Он умер у меня на глазах, а я ничем не могла помочь. К тому времени у нас не осталось ни йода, ни хлороформа, ни бинтов. Госпиталь превратился в настоящий ад. Тяжелораненые медленно умирали в жутких муках, а избавить их от страданий милосердно, выстрелив в висок, видите ли, не гуманно. Катарина. Мы с ней не были подругами, да и творила она иногда такую дичь, что трудновато сочувствовать. Но вот Шнайдер… Беззвучное «блять», очерченное искривившимися губами, и мутный от боли взгляд говорили о его чувствах лучше любых признаний и обещаний.
— Обер-лейтенант приказал отступать, когда стало ясно, что мы не сможем удержать тот квартал, а она… — бесцветным голосом сказал Шнайдер, наблюдая за тем, как тлеет подожжённая сигарета. — Она собиралась подстрелить какого-то русского снайпера. Всё твердила, что не даст взять ему реванш…
— Мне очень жаль, — я отошла, давая ему возможность попрощаться с ней.
Каспер… До сих пор не могу спокойно вспоминать тот ужасный день.
