— Он не виноват, — всхлипываю и вытираю мокрые щёки. — Как ты вообще всё узнала? — отстраняюсь от мамы, чтобы посмотреть в её опечаленное лицо.
— С помощью заклинания решила проверить, что с тобой, после того как ступила в школу, поменяв облик и скрыв энергию. Увидела тебя тогда не в лучшем состоянии, ты чуть ли не бежала в комнату, чтобы не расплакаться при всех. — Мама усаживает нас на диванчик, а после заставляет меня лечь головой на её колени. — Я переживала… На встречах вас не было, Лилит ничего не знала, Сатана молчал.
— Мам, главное, что сейчас всё хорошо, — выдавливаю из себя улыбку сквозь слёзы, — просто… я же вижу по Люциферу и чувствую, что он не забыл этой ситуации, он не может отпустить свой проступок… ему же тоже тяжело от осознания, что он не справился, — мама вытирает мои мокрые щёки и гладит успокаивающе по волосам, — он старается… и я люблю его, мам.
— На твоём месте, Вики, я бы прибила его или оставила бы пару шрамов, — не довольствуется мама. — Ладно, не будем больше говорить об этом. Расскажи лучше, что сейчас у тебя в жизни.
— Учёба, тренировки… — уже более спокойным и ровным голосом отвечаю я, но мнусь, боясь продолжать, — ты… ты знаешь про смену власти? — заглядываю в голубые глаза, словно в зеркало, ведь у меня абсолютно такие же.
— Сатана сказал, — мама наклоняется и целует меня в лоб, — ты точно уверена в своём решении, Вики?
— Да. Я не могу бросить Люцифера, ему нужна поддержка и помощь.
— Ты слишком добра, — констатирует мама, — но я уверена, ты справишься, Вики, ты со всем справишься.
— Спасибо, мам.
— Ответь мне на один вопрос, только честно. Ты до сих пор режешься? — её голос не строг, не требователен, лишь беспокоен. Но от него я всё же внутренне передёргиваюсь.
Да… Но так сложно сказать это «да», так тяжело признаться в собственной слабости, к которой я успела, чёрт возьми, привыкнуть. Привыкла давать слабину, которую не позволяла себе раньше…
— Да, — выдыхаю я, сознаваясь, и прикрываю глаза.
— Люцифер знает? — я лишь мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь не заплакать вновь. — И как он не замечает? — а вот и нотки строгости появились.
— Мы живём с ним вместе только на выходных.
Знаю, что надо прекратить делать себе больно. Прекратить забываться, когда необходимо отключиться от мира. Нужно научиться находить другой способ и выйти из того состояния, что тенью осталось со мною. Но научусь ли?
— Однажды твой отец поднял на меня руку, — удивлённо гляжу на маму, а внутри будто произошло сотрясение, — ты была совсем малышка, — мама глубоко вдыхает воздух, но так рвано, что сразу становится понятно — это воспоминание для неё не из лучших, — но ты уже с ума сходила по «Черепашкам-ниндзя». У нас был тогда друг семьи, и Кай подарил тебе коллекционные фигурки черепашек, что были достаточно дороги, а мы не могли на те времена позволить купить подобное. Твой отец, когда увидел, что ты игралась с подарком, устроил мне скандал и обвинил в неверности, а там и пришёл удар по лицу, — истеричный смешок слетает с её уст, а я приподнимаюсь и обнимаю маму за плечи. — У меня никого не было, кроме тебя. Родители погибли, как только мне исполнилось двадцать, нет подруг, а муж уже не был так близок, как казалось, его интерес стал пропадать ко мне с твоим рождением. После того случая, Кай к нам не приходил, твой отец решил разорвать с ним все связи. Мы, конечно, созванивались или же встречались на прогулках, потому что ты любила с ним играть, но это было так скрыто, что становилось невыносимо. Твой отец не ставил меня ни во что, едва считался с моим мнением. — Одинокая слеза боли скатывается по её щеке, а я сильнее начинаю обнимать хрупкое тело мамы. — В общем, на меня стало всё так давить, что я не выдержала. Как и ты нашла утешение в самоповреждении. И в один из дней ты заметила шрам на моей руке… ты задала мне лишь один вопрос: «Мама, тебе больно?», — пелена слёз застилает мои глаза, которая вырывается наружу, — я сумела найти в себе силы и решила, что больше не оставлю на себе ни единого пореза, ведь не желала, чтобы ты их видела, не хотела убить себя однажды… мне надо было жить ради тебя и я перестала.
— Мам… — всхлипываю, прижимая самого родного человека, который уже ангел, к себе как можно ближе.
Слова мамы будто возродили во мне воспоминания, что были когда-то стёрты временем. Вот оказывается, откуда у меня были четыре фигурки любимых персонажей. Вот кто тот человек, который был смутным образом в отголосках памяти. Вот почему я видела слёзы матери в детстве…
— Найди в своей жизни такой же стимул, Вики, ради которого ты готова перестать. А поверь он у тебя есть. — Мама вытирает свои слёзы, которыми она распрощалась с гнетущим воспоминанием, поделившись с дочерью. — А если трудно самой прийти к осознанию, то у тебя есть Люцифер. Он хоть и тот ещё мудак, но поможет. И, если ты расскажешь ему, он не осудит и не будет ругать.
— Он будет винить себя…
