– Нет, не будет. Мама, если ты собираешься вот так лезть и дальше, то очень пожалеешь. Вы воспитывали меня абы как. Да-да. Вы. Не смотри на меня так. Я был болваном, пока сам не взялся за ум. И не надо ваше разгильдяйство и неудачу выдавать за успех. А то, что ты приплела сюда папу, это вообще не причем. Он умер уже десять лет назад, и да у него тоже была плохая профессия. Что ты на меня так смотришь? Хочешь сказать, что мы сказочно жили, когда я был маленьким? Ничего подобного. Поэтому хватит мне твоих бесполезных нотаций. Все. Я не хочу здесь находиться. Выпустите меня!
Отец, как товарный поезд, вышел в коридор, не замечая ничего на своем пути. Обуваясь, он продолжал ругаться, но уже на окружающего его предметы, а затем ушел, громко хлопнув дверью. Бабушка обессиленно села на стул.
– Бабуль, ты как? Ты побледнела?
– Старая я уже для таких споров. Дай мне, пожалуйста, водички.
Марта налила стакан и протянула бабушке.
– Андрей всегда был упрямым, но никогда я еще не слышала, чтобы он нас винил в чем-то.
– Не принимай близко к сердцу. Он сгоряча.
– Сгоряча или не сгоряча, но просто так такие слова не говорят, – бабушка закрыла глаза и тяжело вздохнула. – Марта, он не хочет ничего слушать. Уперся и все тут. Переезжай ко мне. Мы как-нибудь справимся.
– А что скажет мама?
– А что она сказала утром?
– Ничего.
– Вот-вот. Ой, как мне тяжело. Надо отдохнуть. Не думала, что так все повернется. Обычно он одумывался, а тут ни в какую.
Глядя сейчас на бабушку, Марта видела очень пожилого человека, изможденного тяжелой словесной битвой с родным сыном. Ее бледная кожа казалась еще бледнее, чем прежде, а грубые вены выступали из-под кожи, как реки.
– Хочешь, я тебе постелю, и ты приляжешь? – Марта беспокоилась за бабушку и хотела хоть как-то помочь, тем более, что все произошло только из-за нее.
– Нет, не надо. Я поеду домой. Полежу там, а потом мне много всего надо сделать. Хочешь поехали сейчас со мной? Или можешь собраться и приезжай завтра.
– Завтра. Нам много задали в школе, и я все же хочу дождаться маму, – Марта все еще надеялась на маму, хотя умом понимала, что она встанет на сторону отца.
– Хорошо, но я тебя прошу: не спорь с отцом. Чтобы он ни тебе не говорил, не поддавайся, а то так он тебя в монастырь отдаст.
Посидев еще полчасика, бабушка собралась с силами и поехала домой, оставив Марту одну в квартире.
Отец мог вернуться в любое время, что грозило продолжением ругани, но уже без бабушки. Да только время шло, а его всего не было. Когда послышался звук открывающейся двери, Марта напряглась. На пороге появилась мама. Конечно, она была в курсе событий, но, по большому счету, ей оказалось нечего сказать дочери. Ей не хотелось вмешиваться и в открытую принимать чью-либо сторону, поскольку каждый из вариантов нес собой определенные проблемы. Поэтому Марта и мама лишь обменялись мнениями, что крики и споры никак не помогают решать вопросы, и на этом все. Когда Марта засыпала в своей кровати, за окном уже давным-давно было темно, а отец так и не вернулся.
Едва Август открыл глаза в старом доме, как ощутил, словно все вокруг него наэлектризовано. Он поднял руку и посмотрел на нее – волоски встали дыбом, а по коже пробежало странное и в тоже время неприятное чувство. Такое ощущение, что вот-вот должна была полыхнуть ярчайшая молния, за которой последует оглушающий раскат грома, но ничего не произошло. Напряженная атмосфера растеклась по пространству, не имея для себя возможности найти выход.
– Марта? – громко прокричал Август, и его голос эхом понесся по коридорам.
Август бродил по дому, пытаясь найти свою подругу, но везде натыкался только на пустые комнаты, стены которых пропитались непонятной тоской, а в воздухе витал странный аромат, вызывавший ассоциации со стыдом.
– Она должна быть здесь, как же так? – недоумевал Август и продолжал снова и снова обходить одно помещение за другим.
Его голос, поначалу уверенный, начинал звучать все тише и реже. Непонимание и некая форма безмолвного отчаяния упорно пытались взять над ним верх.
– Марта, – уже почти шепотом позвал Август и, не получив моментального ответа, прислушался к звукам старого особняка.
Тут и там скрипели половые доски и уставшие от тягости лет перекрытия. Холодный ветер беспомощно ударялся и запертые окна, тревожа хлипкие стекла, покрытые тонким слоем пыли и паутины.
Только сейчас Август понял и увидел, что дом изменился – стал менее опрятным и более мрачным.
– Что же случилось, Марта? – задал он вопрос, не ожидая получить ответ.
Август знал, что особняк был отражением того, что происходило с Мартой. В нем было ее прошлое, ее мечты, страхи и даже пороки, о которых вовсе не хотелось думать. Особняк представлял собой нечто вроде живого организма, реагирующего на малейшие изменения того, что происходит с его хозяином, но только сейчас Август неожиданно осознал одну очевидную вещь, которая прежде почему-то не приходила Августу в голову. Особняк был не просто отражением. Нет-нет-нет. Он был ее частью, самой Мартой, а значит…
