– Естественно. Это – ваша соломинка. Точнее, теперь уже наша, раз я ввязалась в это дело.
– Татьяна, но как я… Все узнают, что я с проституткой… Жена узнает, теща… Сын!
– А как вам то, что они знают о вашей любовнице? Ничего? Нормально? Пусть уж лучше вам будет стыдно дома перед женой и тещей, чем целых двадцать лет перед сокамерниками.
Он закрыл лицо руками и застонал:
– Вот правильно говорят, что рано или поздно за все приходится платить…
– Виталий Яковлевич, кто у вас в семье умеет стрелять из пистолета? – спросила я.
– М-м? Из пистолета?.. А-а… Все. Это мой тесть всех научил. Говорил, так, на всякий случай. Мало ли! Он – бывший военный… А что?
Я постаралась придать своему голосу безразличие:
– Ничего, это я просто к сведению…
– Татьяна, вы только не думайте, никто из моих родных не мог!.. – испугался Удовиченко.
– А пистолет хранился у вас в спальне, в сейфе?
– Да. А потом он пропал оттуда.
– Когда?
– Не знаю.
– Виталий Яковлевич, вы только говорите мне, пожалуйста, всю правду. Иначе мне будет трудно помочь вам.
– Да я правду говорю: пистолет пропал, но когда именно, я не знаю! Я же не каждый день проверял его. Он лежал в отдельном ящичке. Это такой специальный сейф для денег и оружия.
– А почему вы не заявили в полицию?
Он замялся. Помолчал, похрустел пальцами. Я терпеливо ждала.
– Виталий Яковлевич, у нас мало времени, – напомнила я.
– Видите ли, Татьяна…
Он потер виски, снова похрустел пальцами. Он что, решил их сломать?
– Так вот… Заявить я не торопился, да… Я думал… Мне казалось, что…
Ну? Ну, что же тебе казалось? Что-то ты темнишь, парень! Я решила помочь мученику, иначе он будет до утра хрустеть здесь пальцами:
– Вы подумали, что пистолет могла взять Карина?
Виталий Яковлевич смутился, но нашел в себе мужество кивнуть:
– Как вы догадались?
– Женская интуиция. Вы спрашивали у нее про пистолет?
– Да.
Он опустил голову.
– Но она, разумеется, уверяла, что ничего не знает об оружии. Так сказать, ни сном ни духом!
Он кивнул, не поднимая головы.
– А вы усомнились в правдивости ее слов и потому не заявили о пропаже, не хотели подставлять вашу даму сердца?
– Если бы милиция докопалась, кто… взял пистолет, Карину могли бы посадить.
Он упорно избегал слова «украла».
– Если бы вы заявили о пропаже оружия, Карина, скорее всего, была бы жива, – довольно жестко сказала я.
Он поднял на меня глаза. Взгляд его был испуганным.
– Скажите мне, Виталий Яковлевич, пожалуйста, только откровенно: когда Карина работала у вас, вы влюбились в нее?
– Да, стыдно сказать, как мальчишка! Просто голову потерял. Со мной с молодости такого не было…
– И она ответила вам взаимностью.
– Я сам был поражен, я не думал, что тоже нравлюсь ей, не ожидал, что нам будет так хорошо…
Лязгнул засов двери. Я встала:
– Наше время вышло. До свидания.
– До свидания…
Мы с Андреем снова шагали по длинному мрачному коридору, теперь уже в обратном направлении – в сторону выхода.
– Андрюш, а что сказала соседка насчет времени? Во сколько были скандалы?
– Первый – в начале четвертого. Но тогда она им в стену не стучала. А в пять начался какой-то ее любимый сериал, а соседи начали шуметь, и она постучала им кулаком в стену.
– Понятно. А во сколько наступила смерть девушки?
– В шесть – в половине седьмого.
– Андрюш, по какому адресу находится квартира, которую снимал Удовиченко?
– Калиновая, девяносто шесть. Квартира сорок два, на первом этаже. Поедешь туда?
– Да, надо бы побеседовать с бабушкой-соседкой. Пусть теперь расскажет мне, что она там слышала?
– Советую купить ей тортик. Очень уж бабушка любит сладкое. Под тортик она тебе все расскажет.
– А без тортика не расскажет?
– Нет, будет жаловаться, что ей чай попить не с чем, пенсия у нее маленькая.
Я усмехнулась:
– Находчивая бабуля! Ладно, купим тортик. И в какой квартире живет наша сладкоежка?
– В сорок третьей, а зовут ее Валентина Петровна.
Мы расстались за воротами изолятора. Мельников отправился к себе в отделение, а я – в магазин «Наполеон».
Я ехала на улицу Калиновую и переваривала то, что только что услышала от нашего подозреваемого. После разговора с ним мои предположения только подтвердились: Удовиченко не стрелял в девушку. Это во-первых, а во-вторых, я сделала одно очень важное открытие: он влюбился в нее по-настоящему! Невероятно! Отец семейства, в преддверии полтинника, влюбился, как мальчишка. Он даже краснел, говоря о ней. Но, как человек благородный, он не мог бросить семью. Вот и маялся, бедолага, между двух женщин… Что ж, у каждой зверюшки свои игрушки.
А насчет пистолетика, это он мне хорошо сказал: значит, все-таки умеем стрелять, да? Всем семейством! А мне Маргарита Игоревна и ее мама говорили обратное. Значит, лгали. А когда люди лгут, значит, им есть что скрывать. Но этот вопрос можно поднять и потом. Главное сейчас – вытащить Виталия Яковлевича из изолятора.
