– Значит, таков твой план? – спрашиваю я, указывая на револьвер. – Убить меня якобы из самообороны?
– А разве ты заявился сюда не для того же? Ты собрался убить меня?
Я поднимаю обе руки. Пустые.
– Разве похоже?
– Ты лжешь.
– Я? Может, я просто хочу поговорить.
Миллисент ухмыляется.
– Ты не можешь быть настолько глуп. Был бы ты идиотом, я бы за тебя не вышла.
Между нами кровать. Королевского размера. Смогу ли я перепрыгнуть через нее, прежде чем она поднимет револьвер и выстрелит? Похоже на то.
– Ты ведь так и не нашел инструкцию по действиям в экстренных ситуациях, да? – спрашивает Миллисент.
Я ничего не отвечаю.
– Эту дешевую маленькую сережку передал мне Рори, – говорит жена. – Он думал, что ты мне изменяешь. Но потом решил, что ты тайком отлучался из дома, чтобы убивать женщин. Я, конечно, не сказала ему, что его первое предположение было верным.
Я мотаю головой, пытаясь понять.
– Зачем…
– Я оставила ту женщину в живых, чтобы все узнали, какой ты лживый ублюдок! – восклицает Миллисент.
Петра.
Петра до сих пор жива, потому что у нее со мною был секс. Но она никогда не узнает об этом.
– Ты хоть понимаешь, – говорит Миллисент, – как долго придется теперь лечиться нашему сыну?
Я не в состоянии постичь безумие всего, что она наделала.
– Почему ты просто не оставила меня? Зачем ты все это творишь?
– Что я творю? Веду хозяйство, забочусь о детях, стараюсь, чтобы жизнь текла гладко? Слежу за семейным бюджетом и готовлю всем есть? Или ты намекаешь на Оуэна. Потому что изначальный план состоял в том, чтобы его сюда вернуть.
– Не…
– И ты с такой готовностью пошел на это. Мне почти ничего не пришлось делать. Это ты убил Холли, а не я.
– Она же тебе угрожала. Она угрожала нашей семье.
Миллисент откидывает голову назад и заходится смехом. Она смеется надо мной.
Я смотрю на жену и вспоминаю все истории, которые она рассказывала мне о Холли. Раны, несчастные случаи, угрозы, порез на руке, между большим и указательным пальцами. Фрагменты перестраиваются у меня в голове, как части пазла, собранного неверно. Миллисент все это делала сама! Сама себе! А на Холли сваливала вину.
– О Господи, – бормочу я. – Холли ведь никогда не была тебе угрозой, так?
– Моя сестра была слабой, плаксивой девчонкой. Она заслуживала все, что я с ней делала.
– Она подстроила аварию, потому что это ты глумилась над ней, а не она над тобой, – говорю я.
Миллисент улыбается.
И мой пазл мгновенно складывается. На сердце тяжело так, что кружится голова. Миллисент подставила свою сестру так же, как подставила меня.
Она всегда третировала и истязала людей. Свою сестру. Линдси, Наоми.
Дженну. Возможно, она травила дочь не только за тем, чтобы убрать меня с дороги.
И меня. Возможно, когда мне бывало плохо, виной тому тоже была Миллисент.
Потому что ей нравится причинять людям боль.
– Ты – чудовище, – шепчу я.
– Забавно это слышать, потому что полиция считает чудовищем тебя, – парирует она.
На ее лице появляется торжествующее выражение. Впервые за все время я замечаю, до чего она уродлива. И не могу поверить, что считал ее прежде красавицей.
– Я нашел глазные капли, – говорю я. – В кладовке.
Глаза Миллисент вспыхивают.
– Ты травила нашу дочь!
Этого она не ожидала. Она не думала, что я догадаюсь.
– Ты и в самом деле сумасшедший, – говорит мне жена. Уже чуть менее уверенным тоном.
– Я прав! Ты хотела, чтобы ей было плохо!
Миллисент мотает головой. Уголком глаза я замечаю какое-то движение. И кидаю взгляд на дверь.
Дженна.
Она стоит на пороге в своей оранжево-белой пижаме. Волосы торчат в разные стороны, глаза широко распахнуты. Не сонные. И смотрят на мать.
– Ты хотела, чтобы мне было плохо? – спрашивает Дженна. Таким тоненьким и тихим голоском, как у ребенка, только начинающего ходить. Ребенка с разбитым сердцем.
– Конечно же, нет, – говорит Миллисент. – Если тебя кто и травил, так это – твой отец.
Дженна поворачивается ко мне. Ее глаза полны слез.
– Папа?
– Нет, малыш. Я этого не делал.
– Он лжет, – заявляет Миллисент. – Он травил тебя, и он же убил всех тех женщин.
Я гляжу на Миллисент, не понимая, на ком я женился. В ответ она злобно прищуривается на меня. Я оборачиваюсь к дочери:
– Она подмешивала в твою еду глазные капли, чтобы тебя тошнило.
– Ты сумасшедший, – шипит Миллисент.
– Подумай сама, – обращаюсь я к Дженне. – Кто готовил тебе еду, когда тебе становилось плохо? И как часто вообще я готовлю?
Дженна смотрит на меня, а потом переводит взгляд на мать.
– Дорогая, не слушай его, – говорит Миллисент.
– Что тут происходит?
При звуке нового голоса мы все вздрагиваем.
Рори.
Сын подходит к сестре и останавливается рядом. Его глаза затуманены, и он трет их, с явным замешательством глядя то на меня, то на свою мать, то на Дженну. На прошлой неделе мои дети увидели, как их жизнь взорвалась. Их отца объявили серийным убийцей, а их мать, скорее всего, сказала им, что это правда. Только я не знаю, поверили ли они в это.
– Папа? Почему ты здесь? – спрашивает сын.
