Я вскакиваю с дивана так, словно меня поразили шокером. Я знаю, чем Миллисент наносила эти порезы!
Миллисент редко делает что-нибудь случайно. У нее на все есть причина. Даже чтобы удивить саму себя.
Это один из тех случаев.
Это началось так много лет назад, когда она спросила меня, как бы я защитил ее от тех придурков в самолете, которые к ней пристают.
«Я бы усадил их посередине салона, выгнул бы подлокотники и порезал бы их наглые морды инструкцией о действиях в аварийных ситуациях», – ответил я.
Инструкция о действиях в аварийных ситуациях! Та, что я подарил жене на наше первое общее Рождество. Она всегда хранила ее.
В ее старой квартире она была прилеплена скотчем к зеркалу в ванной.
Нашим первым общим жилищем был маленький арендованный дом, и там карточка-инструкция была прикреплена к холодильнику с помощью магнитика.
Когда мы купили наш первый дом, Миллисент засунула ее в рамку нашего первого зеркала в полный рост.
А в нашем большем по площади и более дорогом доме живут двое наших детей, которые не понимают шутки с инструкцией. Они находят ее банальной. И Миллисент возит ее с собой – она приклеена к защитному щитку в ее машине. Когда солнце бьет ей в глаза и она опускает щиток, эта карточка с инструкцией вызывает у нее смех.
И эту карточку она использовала, чтобы наносить своим жертвам порезы! Я уверен в этом так, как ни в чем другом.
В Хидден-Оуксе непросто спрятаться. Здесь все обращают внимание на новые машины. Особенно те, которые просто заезжают сюда и паркуются. Но никто не обращает внимание на людей, занимающихся бегом или спортивной ходьбой. А их бывает то пусто, то густо. Многие начинают заниматься физкультурой по утрам, а потом бросают. Но есть и такие, что поддерживают свою спортивную форму регулярно. Миллисент в их числе.
В той же бейсбольной кепке, с еще большей щетиной на лице, в мешковатых штанах и чрезмерно свободной футболке (спасибо Кеконе, у которой огромное количество одежды большого размера) я выхожу из задней двери ее дома, перемахиваю через ограду и выпрыгиваю на дорогу.
Прошла всего неделя с моего исчезновения, и журналисты снуют повсюду, не давая возможности ни Миллисент, ни детям жить нормальной жизнью. Миллисент не может ходить на работу, а дети в школу. Но я хочу выяснить, покидает ли вообще моя жена дом. Было бы гораздо проще заполучить карточку-инструкцию, если бы она выехала на машине из гаража и припарковалась где-нибудь, куда я могу попасть.
Только бы все получилось, только бы не сорвалось! Ведь Миллисент могла вытереть карточку, чтобы на ней не осталось ничьих отпечатков – ни ее, ни каких других женщин. А могла и избавиться от нее – выбросить или сжечь. Я очень надеюсь, что она этого не сделала.
Я не знаю всего, что делает моя жена, а возможно, и всего, что она делала. Но я знаю ее нутро. Она хранит эту инструкцию в напоминание себе о нас. И в напоминание себе о том, что она сделала с теми женщинами. Миллисент наслаждается этим, даже упивается. Теперь я это понимаю.
Поверят ли мне в полиции, если я принесу им эту карточку-инструкцию и на ней окажутся следы ДНК? Только не мои, а одной или нескольких мертвых женщин и Миллисент? Скорее всего, нет.
Поверят ли мне в полиции, если я расскажу им также о здании, которое приобрела Миллисент через три ООО, о Денис и сестре Оуэна? И если я покажу им мое рабочее расписание за тот период, когда исчезли все эти женщины. Я все время был дома. И понятия не имею, что могли рассказать дети про те ночи.
Нет, вряд ли они мне поверят. При наличии следов с моей ДНК в подвале церкви и многочисленных свидетельств людей, опознавших меня как Тобиаса, не говоря уже о мастерском спектакле Миллисент, они ни на секунду не поверят в мою невиновность. Но они могут поверить в то, что я убил этих женщин вместе с Миллисент. И тогда мои дети будут в безопасности.
Это единственный мой шанс. Шанс не только спастись самому, но и отправить Миллисент туда, где ей место. В тюрьму или в ад – все равно. Меня устроят оба эти места, поскольку они далеки от моих детей.
Я медленно пробегаю по кварталу параллельно моему дому, высматривая в прогалы между домами автомобиль Миллисент. Потом я также не спеша прохожу по улице, на которую она обычно сворачивала на пути к школе.
Как я и ожидал, машины жены я не заметил.
Весь день я рыскаю по округе, как ищейка, но так и не замечаю, чтобы Миллисент выезжала из дома. Хотя полной уверенности у меня нет. Эх, если бы я оставил маячок на ее автомобиле! Мне было бы тогда гораздо легче. И все-таки я не оставляю попыток. Я должен продолжать борьбу! Ходьба и бег трусцой становятся моим новым хобби. Как плохо, что я не взял того пса в собачьем приюте. Сейчас он бы мне пригодился.
Я набираю Энди. Похоже, он удивлен моему звонку. Возможно, он удивлен, что я еще жив.
– У меня только один вопрос, – говорю я.
– Валяй.
– Выезжает ли Миллисент из дома? Мне кажется, она не ездит даже на работу.
Энди колеблется, прежде чем ответить:
– Пожалуй, нет. Соседи носят им еду каждый день. Думаю, что они затаились, избегая прессы.
– Я так и полагал.
– Зачем тебе это?
