Людям приятно чувствовать себя нужными, хорошими, полезными обществу. Многие хотят быть праведниками и творить добро.
Отчего же не предоставить им такую возможность?..
Рассвело.
Ольга знала, что если уж проснулась, то не уснет больше. Так зачем себя мучить, ворочаясь с боку на бок, пытаясь догнать ускользнувшее забытье…
Она встала из постели, подошла к окну. На улице было уже светло, редкие прохожие – ранние пташки – спешили куда-то, вероятно, их рабочий день только начинался. Или уже закончился, и теперь они торопились домой?
Кстати… Кстати!
Филипп. У него этим утром тоже должна закончиться смена. Отчего не попробовать поймать его, пока Надя спит?
Ольга нашла в своем телефоне знакомый номер и, ни секунды не раздумывая, коснулась экрана пальцем. Она особо не надеялась, что Филипп сразу ей ответит, поскольку, со слов Нади, он мог быть занят на вызове, но отчего не попытаться?…
– Да, – отозвался знакомый голос. На заднем фоне что-то громыхало, доносились чьи-то стоны, было еще слышно чье-то строгое и одновременно утешающее женское контральто, правда, слов не разобрать.
– Мне надо с тобой встретиться, – коротко обозначила свои намерения Ольга. – И ты не думай, в этот раз повод серьезный…
– Я сейчас не могу, занят.
– Ну совсем-совсем ни одной минутки? – настойчиво спросила она.
Пауза, заполненная посторонними шумами… Потом Филипп сказал:
– Мы сейчас в двадцать девятую едем. Это недалеко от тебя. Минут через десять там будем, сдадим пациента, потом оформлять его, то да се… Короче, если успеешь, то там и поговорим. Нет так нет, ничего не обещаю. У приемного покоя жди.
– Поняла, – прошептала Ольга и нажала на отбой. Секунду стояла ошеломленная, неподвижная, затем встряхнулась и с сумасшедшей скоростью принялась собираться.
Уже через десть минут выскочила из дома, побежала в сторону больницы.
Часы на столбе показывали шесть утра. Как хорошо, что так рано! Филипп наверняка не станет звонить Наде, а значит, у Ольги есть время для маневров, для действий. Каких? Ольга сама еще пока не знала. Но она и не беспокоилась, поскольку с недавних пор привыкла действовать по наитию.
Видимо, она, ворвавшись на территорию больницы, была похожа на чью-то родственницу, взволнованную внезапными и не слишком приятными новостями, касающимися своих близких.
– Где приемное отделение? – бросилась Ольга к охраннику в будке.
– Прямо, затем налево, вдоль красного здания и за угол, – спокойно, даже равнодушно ответил охранник. Наверное, всякого навидался на своем посту.
Ольга побежала в указанном направлении.
Отдельные корпуса с одинаковыми пластиковыми окнами, клумбы с цветами, болтающие у крыльца санитарки, грузный белый автомобиль, разворачивающийся на узком пятачке. Запах кухни, столовой. Знакомый с детского сада запах: не самый противный, надо заметить, но какой-то уж очень тоскливый аромат общепита. Казенной еды, одиночества и безнадежности, ибо в любом коллективе Ольга всегда чувствовала себя неуютно.
Но совсем одной еще тяжелей жить и страшно. Именно поэтому Ольга и цеплялась – за Надю, раньше – за Георгия. Терпела то, что терпеть нельзя. В какой-то момент вдруг поняла, что сама загнала себя в клетку, превратилась в заложницу собственных страхов. Лишь рядом с Филиппом была возможность ощутить счастье и покой. Стать, наконец, свободной.
Ольга, проплутав недолго, нашла приемное отделение – высокое крыльцо, на которое то заезжали «Скорые», то уезжали. Мелькали люди в синей униформе медиков, но Филиппа среди них не было.
Ольга села на лавку напротив.
Солнце уже играло в листве, золотыми юркими пятнами рассыпалось по асфальту. На лепестках цветов бриллиантовыми сполохами сверкала утренняя роса. Временами еще набегала утренняя прохлада, откуда-то из низины, что ли, но день обещал быть солнечным и жарким. Настоящим июльским днем: мучительным для одних, тех, кто, например, терпеть не мог жару, страдал от болезней и возраста, и радостным для молодых и здоровых, которым все легко при любых условиях – и любить, и работать, и отдыхать. Вот для таких лето – это новые возможности. Новые открытия и приятные впечатления…
Входная дверь в очередной раз распахнулась, и появился Филипп. Тоже одетый в униформу – синие брюки и синюю рубашку с коротким рукавом, поверх ткани нашиты светоотражающие полосы.
Лицо Филиппа выражало и спокойствие, и одновременно усталость. Он мельком оглядел площадку перед отделением, затем по ступеням спустился вниз.
Филипп шел к Ольге, и в этот момент, пока мужчина направлялся прямо к ней, она ощущала какое-то незнакомое, неизведанное до сих пор чувство. Такой силы и яркости, что сравнить его было даже не с чем.
«Это любовь, – подумала Ольга с мистическим, мрачным ужасом. – Я люблю его. Я люблю его больше жизни, я люблю его так, что мне ничего для него не жалко…»
Теперь она хорошо понимала всех тех несчастных, которые убивали других и себя ради любви, которые жертвовали ради этого чувства всем, совершали невообразимые безумства и глупости.
