В конце прошлого года мы с Елизаровой разругались в пух и прах. Она не обращала на меня внимания, я ей слегка нагрубил. После экзамена по чарологии Елизарова меня не на шутку взбесила, и я решил заставить ее ревновать.
— Не расстраивайся, Марк! — очень кстати выкрикнула из толпы Оливия, когда Елизарова наорала на меня, развернулась и свалила. Кудрявая, рыжая Оливия переступала с ноги на ногу, вертела в руках палочку и поводила плечами, будто пританцовывала; демонстрировала шею, усыпанную веснушками, и улыбалась, оглядывая меня с ног до головы. Короче, намек я уловил. — Елизарова как огнебол, тебе не гоняться за ней надо, а бежать куда подальше.
— А за кем гоняться, за тобой, что ли? — в тон ей, как можно громче отозвался я.
Пускай Елизарова услышит, кто здесь лучший. Мысль о том, ослаблен ли галстук и достаточно ли измят воротник рубашки, зудела в желудке и ползала по венам вместе с кровью.
— Может, и так, — она выпрямилась и повернулась чуть боком, коснувшись подбородком плеча. Как будто застеснялась. Слегка покраснела вроде.
— Да ладно? — я закусил нижнюю губу, чтобы не улыбаться во весь рот. Ну, не показывать же, насколько я доволен поворотом событий.
Елизарова, уже усевшаяся рядом с подругами у фонтана, обернулась. Может быть, до нее донеслись обрывки разговора. Хорошо, если так.
— Приходи к нам вечером, — пригласила Оливия, — мы будем отмечать успешную сдачу чарологии.
— А ты-то откуда знаешь, что успешную? — перебил Гордей. Он, в отличие от меня, был застегнут на все пуговицы, ни тени улыбки на губах. Псарь походил на студента, чье мраморное изваяние украшало холл. Топ-Топ, местное привидение, утверждал, что при жизни парень баловался запрещенными эликсирами и заклятиями. Вроде бы Истомный эликсир, самое знаменитое приворотное зелье, изобрел тоже он.
— У меня ни одной четверки в зачетке, — нотка гордости прозвучала заключительным аккордом. Как если бы Оливия пнула камешек, и он попал Гордею в лоб.
— Как отрезала, — Гордей кивнул и просто добавил: — Ты мне нравишься, — а затем вновь вернулся к разговору с Хьюстоном.
Оливия запустила пальцы в густые пряди волос и принялась плести косу, тем самым давая понять, что разговор окончен. Почти.
— Приходи в восемь. И друга с собой прихвати. Марк, — тихо проговорила подружка Оливии, форменная рубашка которой, контрастируя со смуглой кожей, смотрелась ослепительно-белой.
После чего обе ушли, взявшись за руки.
Подруги Елизаровой все это время с интересом следили за нами: Злата медленно жевала жвачку и, задрав юбку, чесала бедро, Челси красила губы отвратительно-привлекательной красной помадой, Милена, поболтав ногами в воде, надевала носки. Сама Елизарова, присоединившись к ним, уселась на бортик и взялась за журнал.
В общагу мы вернулись под вечер, захмелевшие и запыхавшиеся. Мотались в деревню, посидеть в баре и заодно полапать местных девчонок из инквизов. Время подбиралось к восьми. Я собирался все же навестить тех пташек с Каэрмунка.
— Я рассказала Разумовской про твою выходку, — сообщила Елизарова. Завидев нас, она скинула с себя руку какого-то чмыря и поднялась с дивана. Поправила юбку, застегнула верхнюю пуговицу блузки, из чего я сделал вывод, чем именно она с этим чмырем занималась.
Наверное, она имела в виду мое «нападение» на Харю. Я подставил ему подножку, он запнулся, и на моем ботинке остался белый след. Я всего лишь пытался заставить его вылизать мою обувь до блеска. Харя сопротивлялся, а Елизарова посчитала это выходкой. Малохольная.
— Мне все равно ничего не будет, — я пожал плечами и сунул руки в карманы. — Ну, потрачу пару вечеров на то, чтобы добыть волос из жопы единорога или выкрасить розовым скамеечки во внутреннем дворе. Разумовская меня любит.
— Розовые скамеечки — только через мой труп, — заявила Елизарова. — Через десять минут тебе нужно быть в кабинете Уфимцева.
Уфимцев, здешний завхоз, был вредным скрюченным стариком. Говорили, сам он лишен чародейских способностей, хотя родители его были магами. Таких назвали «бракр».
Я повел носом. Пахло от нее не тошнотворно-сладко, как обычно, а как от меня самого после тренировки. Потом, наверное, чем еще-то.
— Ни за что, — отчеканил я. — У меня дела. Видишь ли, Елизарова, парочке птичек из доблестного…
— …и дружественного, — ляпнул Псарь.
— …факультета Каэрмунк не терпится отсосать у меня. Завидуешь?
— Тебе или им? — хладнокровно уточнила Елизарова, помассировав шею. Я заметил небольшие темные пятна у нее в подмышках. Не давал покоя вопрос, чем же они таким занимались с чмырем, что заставило Елизарову вспотеть. Мысль, выраженная одним коротким словом, застряла в мозгу и теперь чесалась. Кожа под волосами чесалась.
— Им, конечно, ты же не по части девочек, — не сдержавшись, я кивнул на чмыря.
— Завидуешь?
— Если я переспрошу «тебе или ему?», будет глупо выглядеть, правда? К тому же, это начнет смахивать на хождение по кругу.
Елизарова фыркнула и повторила:
— Уфимцев ждет тебя. И Чернорецкого тоже.
