Это был внеплановый хороший заработок. Просто потому, что у безмозглого Вэя всегда все через задницу, а моя работа ее прикрывать, и мне это по какой-то причине нравится. Я, видимо, рожден спасателем идиотов. Когда отправляю Вэю очередной срочный перевод, или вовремя успеваю заверить у нотариуса какое-то разрешение на другом конце города, или выхожу в качестве параллельного переводчика, потому что кто-то не нанял его на мероприятие заранее, а потом вижу, что все получилось и у Вэя нет проблем со злющим боссом-отцом, испытываю удовлетворение. Даже усталость, которая наваливается после всплеска адреналина от чувства дедлайна, кажется приятной.
«Благодарю! Надеюсь, это не повлияет на сроки по каталогу?»
Ну конечно, не повлияет. Тебе же тогда влетит от папочки, дорогой Вэй.
Лежу, смотрю в потолок, потом снова захожу в приложение банка. Вчера мама позвонила и пожаловалась, что случайно стукнула машину. А отец вернется из командировки через пару дней. Я кинул ей контакты хорошего механика и услышал, что денег на ремонт нет.
«Поможешь мамочке? Кстати, когда вы с Соней сидели в гараже, она вам не помогала…»
Эта мысль такая мерзкая, что даже без голоса Эльзы вызывает тошноту, и я, скорее всего, действую ей назло.
Снимаю со счета «Жилье» пятнадцать тысяч, обнуляя все, что заработал за три бессонные ночи, и даже чуточку больше, и перевожу матери, которая в ответ присылает множество «спасибо».
Музыка становится все громче. Пытаюсь отрешиться от нее – я знаю, что это, скорее всего, Соня занялась уборкой, но почему, блин, так громко?
Встаю с кровати и медленно, чувствуя каждый шаг импульсом в голове, иду к двери.
– Соня, это ты?
Свет в гостиной слишком яркий из-за больших витражных окон и распахнутых штор.
Квартира Сони – конфетка, не хуже, чем когда-то была у меня. Модная, просторная, двухуровневая, но такая же неуютная, как та, ключи от которой я отдал отцу. Слишком серо и пусто. Наверху только вычурная Сонина спальня и гардероб, а первый этаж так плохо обжит, что больше напоминает студию для фотосъемок.
– А кто же еще? Выходи, эй! – Соня стоит посреди гостиной в шортах и майке, на полную пашет кондиционер, отапливая квартиру, и в ней уже довольно-таки жарко. Тут же подкатывает к горлу тошнота, хочется открыть все форточки.
– Выпьешь со мной? – салютует мне сестра бокалом вишневого пива и, пританцовывая, смахивает тряпкой пыль с низких подоконников.
– Что происходит? Сделай потише.
– Вообще-то у меня день рождения, забыл?
– Твой день рождения был в прошлом месяце.
Все-таки покидаю прохладную спальню, стараясь держаться за стену так, чтобы Соня этого не заметила. Руки мелко подрагивают, над правым глазом нависла тень – это аура мигрени, которая заставляет психовать в попытке смахнуть несуществующую пылинку с ресниц.
– Отмечаю когда хочу, ребята придут через полчаса. Ты же не против?
– Против.
– Ну придется потерпеть, это моя квартира.
Я знаю, что вопрос был риторический. Соня хочет, чтобы я с ней жил, но делает вид, что ей это в тягость. Однако все мои попытки съехать превращались в скандал с ее стороны. Дети семьи Колчиных хронически боятся одиночества, но не умеют уживаться с другими.
– Тогда выруби музыку, мне нужно поспать.
Соня недовольно морщит нос и выключает колонку.
– Доволен?
– Очень.
– Кто спит в обед?
– Тот, кто работал до пяти утра.
Соня ворчит мне в спину что-то, но я уже скрываюсь за дверью. Запираюсь в своей комнате и выдыхаю с облегчением. Тут прохладно и тихо. В маленькой ванной умываюсь ледяной водой и шиплю от того, как неприятно колет кожу, но это приносит краткое облегчение, которое скоро пройдет. Выпиваю вторую половинку таблетки, не дожидаясь действия первой. Тащусь к кровати, падаю лицом в подушку и жду сна.
Блаженное ощущение от сдачи очередного невыполнимого перевода стремительно проходит, потому что после сообщения Вэя включается тревожность – на горизонте призрак нового дедлайна. А еще бездарно потраченные деньги обнуляют всю эйфорию.
Закрываю глаза, пытаясь избавиться от лишних мыслей и ощущения постороннего тела в доме. Соня гремит посудой, шуршит пакетами, напевает что-то. У нее по-агилеровски красивый сильный голос, не нежное мурлыканье, как у Геллы, и это немного раздражает. Сейчас бы не помешала колыбельная.
Дверное полотно тонкое, и я слышу все, что происходит в кухне-гостиной. В этой комнате совсем паршивая звукоизоляция, стены сделаны из гипсокартона. Я занял то, что Соня громко называла «гостевой спальней». Нет, не усну. Но и не выйду.
Звенит домофон, Соня ругается, шаркает к двери, будто специально ноги не поднимает. Две минуты тишины, и в квартире уже два посторонних тела.
– Привет, меня отправили помогать с готовкой! – Слышу чей-то тонкий голос совсем рядом с дверью, видимо, его источник застыл в коридоре.
– О, замечательно, вот ты ей и займись! Ты что-то понимаешь в мясе?
– Ну-у… его жарят? – Тихий смех.
Очень знакомый.
– Ну вот, ты знаешь больше меня.
