Лила догнала нас, Стефано открыл дверь и пропустил меня вперед. Перед Лилой он дверь держать не стал и зашел в мастерскую. Вежливо поздоровался с отцом и сыном и попросил показать ботинки. Рино принес их. Стефано внимательно оглядел оба и похвалил:
– Легкие, но прочные. И фасон удачный. Что скажешь, Лену́?
– Очень красивые, – ответила я, окончательно сбитая с толку.
Он повернулся к Фернандо:
– Ваша дочь сказала, что вы все трое долго работали над ними и что планируете шить и другую обувь, женскую.
– Так и есть, – сказал Рино, с изумлением глядя на сестру.
– Ну да, – растерянно подтвердил Фернандо. – Но не сейчас.
– А нельзя ли взглянуть на какие-нибудь эскизы? У вас ведь есть эскизы?
Рино изменился в лице: испугался, что сестра откажется, но на всякий случай сказал:
– Покажи рисунки.
Лила продолжала его удивлять: без всяких возражений пошла в подсобку, принесла рисунки и протянула брату, который вручил их Стефано. Там были все ее модели, придуманные почти два года назад.
Стефано показал мне рисунок женских туфель на высоком каблуке.
– Ты бы такие купила?
– Конечно.
Он снова стал рассматривать рисунки. Затем сел на табуретку и снял правый ботинок.
– Какой это размер?
– Сорок третий, но подойдут и на сорок четвертый, – соврал Рино.
Лила, продолжая изумлять нас, взяла обувной рожок, опустилась перед Стефано на колени и помогла ему обуть ногу в новый ботинок. Затем сняла с него второй и повторила операцию.
Стефано, до того изображавший решительного делового человека, заметно волновался. Он подождал, пока Лила поднимется, и еще несколько секунд сидел, переводя дыхание. Потом встал и прошелся.
– Тесноваты, – сказал он.
Рино разочарованно нахмурился.
– Можем чуть растянуть на специальной машине, – неуверенно вмешался Фернандо.
Стефано посмотрел на меня и спросил:
– Как они на мне?
– Хорошо, – сказала я.
– Тогда я их беру.
Фернандо хранил невозмутимость, зато Рино сиял:
– Только смотри, Стэ́, это эксклюзивная модель «Черулло». Они недешевые.
Стефано по-дружески улыбнулся и сказал:
– Как ты думаешь, если бы это не была эксклюзивная модель «Черулло», стал бы я их брать? Когда будут готовы?
Рино, не скрывая радости, смотрел на отца.
– Подержим в машине дня три, – решил Фернандо. Он мог бы назвать срок и в десять, и в двадцать дней, и в месяц, лишь бы потянуть время и свыкнуться с новостью.
– Отлично. Определитесь пока с ценой, чтобы меня тоже устроила, а через три дня я за ними зайду.
Он у нас на глазах сложил рисунки и убрал их в карман. Затем пожал руку Фернандо и Рино и направился к двери.
– А рисунки? – холодно спросила Лила.
– Я верну их тебе через три дня, хорошо? – дружелюбно сказал Стефано и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Пропустил меня вперед и вышел следом.
Я уже сидела рядом с ним в машине, когда из мастерской выбежала Лила. Она была в бешенстве:
– Ты что, думаешь, мой отец идиот? И брат идиот?
– Что ты имеешь в виду?
– Если ты вздумал перед нами паясничать, то не на тех напал.
– Ты меня обижаешь. Я не Марчелло Солара.
– А кто ты?
– Я коммерсант. Такой обуви, какую ты нарисовала, еще никто никогда не делал. Я не только про ботинки, я про все твои модели.
– И что теперь?
– А теперь дай мне подумать. Увидимся через три дня.
Лила смотрела на него не отрываясь, будто пыталась разгадать, что у него на уме, и не отходила от машины. Наконец она – у меня ни за что не хватило бы смелости сказать что-то в этом роде – произнесла:
– Ну смотри. Марчелло уже пытался меня купить. Но я не продаюсь.
Стефано уставился на нее долгим взглядом.
– Я не потрачу ни одной лиры, если не уверен, что она принесет мне сто.
Он завел машину, и мы уехали. У меня исчезли последние сомнения: прогулка на машине была нужна им, чтобы заключить своего рода сделку, ставшую итогом многих встреч и переговоров. Я тихо сказала по-итальянски:
– Стефано, пожалуйста, высади меня на углу. Если мать увидит меня с тобой в автомобиле, мне влетит.
За сентябрь жизнь Лилы решительно изменилась. Счастливой она не стала, но стала другой. Что до меня, то я вернулась с Искьи, влюбленная в Нино и оскверненная губами и руками его отца, в полной уверенности, что буду плакать день и ночь из-за того, что счастье у меня в душе мешается с ужасом. Но я ошибалась: приключения лета моментально потускнели, а воспоминания о наших встречах с Нино и даже отвращение к усам его отца отодвинулись куда-то в глубь сознания. Все затмили события, связанные с Лилой.
