— Зачем ты пришла? — резко спросила разлагающаяся заживо тварь.
— Я пришла попросить, — ответила девушка и голос ее, хрустальной чистоты, показался мне на удивление знакомым. Близким. Я хочу к ней. Я хочу прикоснуться к ее чистоте, и в то же время… я так боюсь ее испачкать. Мне стыдно. Мне плохо. Мне нужно спасение, необходимо…
— Ты? — удивилась тварь. — Меня? О чем?
— Выслушай Пашу, пожалуйста. Я медленно поднялся со ступенек и направился к сцене.
— Ты ведь хочешь выиграть на конкурсе? — спросил мой бескрылый ангел. — Паша написал замечательную песню. Верь мне, она действительно замечательная. Просто попробуй, прослушай ее, прошу…
— А тебе что за дело? Неужели любишь? — засмеялась тварь. Девушка отвернулась.
— Может, и люблю, — сказала она. — Но он любит тебя. И я лишь хочу, чтобы он играл. И чтобы писал песни. Пусть даже для такой, как ты. Пожалуйста… Лена… прошу тебя. Выслушай его. Ангелы вздохнули, а я бросился к сцене. Я хотел только одного, чтобы она, светлая, чистая, не унижалась больше из-за меня перед этой тварью, чтобы она больше не… страдала. Пожалуйста, услышь!
Услышь, Оля! Фигурка на сцене вздрогнула. Повернулась ко мне. На ее призрачном, светящемся лице появилось удивление. Я, не помня себя, впрыгнул на сцену и бросился к Оле, как вдруг услышал:
— Поздно! Оля исчезла. Комната исчезла. И вся сцена вдруг погрузилась в темноту. Где-то в глубине мрака вновь залилась плачем мелодия.
Теперь уже по мне? Я дрожал от напряжения, чувствуя себя еще хуже, чем раньше. Мне дали надежду, у меня же ее забрали… почему? Неужели я действительно все это заслужил? Что-то зашуршало спиной. Чувствуя недоброе, я медленно обернулся… И тотчас понял, как сильно я ненавижу червей. Тем более, таких огромных. И сотканных из пламени. Я ненавижу пламя… И кровь… ее капли, густые, крупные, медленно капают из его пасти и разбиваются о черную, горячую землю. Как завороженный, смотрел я на червя, не уставая пятиться в темноту. Шаг, еще, еще. Но бесполезно. Откуда-то я знал, что это конец. И эта тварь будет пить мою кровь, упиваясь моими страданиями.
Вечно. И вечно будут плакать надо мной ангелы. Какое же это, оказывается, страшное слово «вечно». А еще страшнее осознание, что я заслужил. Я такая же тварь, как и Ленка. И все же… я не хочу, не могу… И вновь шаг назад. И внезапная пустота. И голос в голове, то же самый, беспощадный:
— Он будет тебя ждать! — И короткий, безумный полет, и боль от падения. И дикий, все еще беззвучный смех на губах, когда я понял…
Боже, я. Всего лишь. Свалился. Со сцены. Я все еще смеялся, не отрывая взгляда от сцены. Смотрел, как ее гнилое тело, укладывается в кровать и смеялся. Бель одеяла, испачканная гнилью. Прозрачные тела червей в ее ранах. А в них — переваривающиеся кусочки ее мяса. Невыносимый запах… И это я считал ангелом? Я что, безумец? Упал тяжелый занавес. Застыл смех на моих губах. Казалось, не замечая меня, взмыли вверх ангелы, исчезая один за другим. Зал опустел. И стало темно… Я сжался в комок, поднес руки к лицу и начал раздирать его ногтями, рыча от собственной беспомощности. Я не хочу вечно, слышите, не хочу! Я хочу, чтобы это закончилось — сейчас! Немедленно!!! Наверное, меня услышали: мой измученный разум погрузился в спасительную темноту. Все действительно закончилось. Или — только началось?
— Паша! Пашенька! Кто-то осторожно прикоснулся к моему лицу. На исцарапанное лицо упала соленная капля. Я зашипел от боли.
— Прости! Я медленно открыл глаза. Через дырку в сводчатом потолке вновь светило солнце.
— Ты в порядке? Ты в школу не пришел… Твоя мама тебя искала… Оля помогла мне сесть, и опереться спиной о сцену. Мне все приснилось? Тогда почему я оказался здесь, рядом со сценой, да еще и раздетый до пояса? Значит, не приснилось… Только кожа моя, слава Богу, была нормальной, если не считать пары синяков, оставленных Андреем, и длинные следы многочисленных царапин. Под ногтями было черно от свернувшийся крови. Оля краснея протянула мне майку и куртку.
— Я нашла их там, на лестнице. А чуть выше — твою гитару. Паша, что случилось? Какая, к черту, разница, что случилось? Я не отрываясь смотрел на Олю. Я не знал ее и не хотел узнавать. До этого момента.
— Ты… поседел, — ошеломленно сказала она, погладив мои волосы.
От ее легкого прикосновения по груди растеклось томительное тепло.
Вот дурак-то, я что, слепым был? Она будто светилась изнутри, подобно тем ангелам, и уже было не важно… ни как она выглядит, ни во что она одета. А Лена? Лена действительно всего лишь крашенная кукла. А внутри ее — гниль, да вонь. Как и у меня…
— Пойдешь со мной на конкурс? — срывающимся от волнения голосом спросил я. Ты мое спасение, ты мой ангел… пока ты со мной, мне ничего не страшно. И мне всегда будет везти.
— С чего это ты? — густо покраснела Оля.
— Скажи, что пойдешь… — я прижал ее к себе, стянул резинку с ее волос и уткнув лицо в мягкие, шелковистые пряди. Они так приятно пахли. Ангелами.
— Да.
