Пока мы были на гастролях, я как можно чаще писал Томасу и разговаривал с ним. Не мог дождаться возвращения в Финикс, чтобы быть на связи каждый день. А когда приехал домой, сделал то, чего хотел многие годы, – пригласил его в гости и предложил остаться.
Томас прилетел в Финикс на десять дней. Мы прекрасно провели досуг. Во время часовых разговоров по телефону мы стали друг с другом очень открытыми и искренними. Нам хорошо удалось узнать друг друга.
К этому моменту Томас уже не был в шоке, поскольку побывал в нескольких гей-барах и набрался опыта, поэтому мы с ним
Не хочу быть слишком сентиментальным, ведь цель книги не в этом, но когда мы с Томасом поселились и ужились, я понял, насколько сильно он отличается от всех, в кого я, как мне казалось, был влюблен. Разница была колоссальная.
Попробую объяснить эту разницу простейшим, мать его, языком: ТОМАС ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛ ГЕЕМ!
И я осознал, что все прошлые отношения с натуралами были обречены на провал. Начиналось все со страстной влюбленности и вожделения, но фактически всем им в кайф было бы точно так же зависать с женщиной.
Томас переехал в конце провального тура в поддержку второго альбома Fight, поэтому появилось время привыкнуть друг к другу. Мы зависали с друзьями, ходили в местные рок- и метал-клубы и ездили в Лос-Анджелес и Сан-Диего.
Это было непринужденное, безмятежное, замечательное время. Когда дошло до интимной жизни, я испытывал
Оказалось, у нас с ним много общего. В юности обоим приходилось скрывать ориентацию: мне в Judas Priest, ему – в морском флоте. Оба мы лечились от алкоголизма. И хоть на первый взгляд были совершено разными, у нас оказалось много общего.
Ненавижу эти избитые фразы, но это был инь и ян. Мы здорово дополняли друг друга, несмотря на противоположности… И так происходит до сих пор.
В плане работы я по-прежнему пытался найти способ наладить связь с Priest. Каждый день мне не хватало Гленна, Кена и Яна. Можно ли как-то связаться непосредственно с ребятами?
Я ломал голову, как это сделать… Как вдруг стало ясно, что все пути отрезаны. Потому что теперь у Judas Priest был новый вокалист.
Придя в ужас, я решил узнать о нем все. Звали его Тим «Риппер»[107] Оуэнс, и он пел в трибьют-группе в Огайо, а значит, мог неплохо меня копировать. Он отправил группе свои записи, они оплатили ему перелет в Англию и взяли в группу. Я его не винил. Тим увидел возможность и воспользовался. И чего уж греха таить… Прийти из трибьют-рок-группы и стать фронтменом настоящей группы – просто работа мечты!
И Priest я тоже не винил. Прошло уже три года с тех пор, как я объявил о своих сольных планах, и, несмотря на то что ребята так ни разу ко мне и не обратились, я и сам не предпринял никаких шагов навстречу. Я хотел, много раз, но в итоге изворачивался и ни хрена не делал.
Нет, главное, что я испытал, услышав, что у Priest новый вокалист, – это грусть и
Так что же мне теперь делать?
Зашел разговор о третьем альбоме Fight, и мы даже встретились, чтобы начать сочинять, но сердце к этому не лежало.
В середине девяностых я не на шутку подсел на индустриальную электронную музыку, которая стала появляться в Северной Америке – коллективы вроде Nine Inch Nails, Мэрилина Мэнсона и Ministry. Я считал, что эти группы обладают каким-то животным рвением, чем напоминают металл. Это была
Джон Бакстер свел меня с продюсером по имени Боб Марлетт, который работал и с металлом, и электронной музыкой. Мы приехали к нему на домашнюю студию в Лос-Анджелес и стали обмениваться идеями и программировать инструменты. Это был глоток свежего воздуха, глаза мои снова загорелись.
Нам нужен был гитарист, поэтому Боб привлек Джона Лоури, своего друга, который успел поработать с Литой Форд, Полом Стэнли и Рэнди Кастильо. Джон приехал в студию, и мы втроем начали сочинять.
Сразу же стало понятно, что новый материал не впишется в рамки Fight, и я решил отстраниться от группы. Вместо этого мы с Джоном сколотили дуэт под названием Two (или, как мы довольно манерно предпочитали его позиционировать, 2wo).
