На самом деле Томас еще как раскрепостился и сам снимался в порно! Он ответил на объявление на сайте гейской порнушки с военными. Его с радостью взяли –
Это был большой прыжок для скромного мальчишки из Алабамы! Томас нервничал и вел себя застенчиво, снимаясь в этих сценах, и режиссер, колоритный трансвестит и кинематографист по имени Чи Чи Ла Ру[109], усадила его поговорить, пытаясь помочь расслабиться.
– Ты где живешь? – спросила Чи Чи. – И есть ли у тебя парень?
– Живу в Финиксе, – ответил Томас, – с Робом Хэлфордом, и…
–
Спустя несколько дней после встречи с Джимми Айовином я оказался на складе в Лос-Анджелесе с целой армией порнозвезд. Мы сняли крайне драматичный откровенный гомосексуальный эротический мини-фильм: все расфуфыренные, лижут друг друга, извиваются, трутся, сосутся и так далее. Клип получился и гомосексуальным, и лесбийским… Сразу обо всем!
Чи Чи сняла замечательный богемный поп-клип… Хотя, как ни странно, Джимми Айовин клип ненавидел.
– Разве это
– Ну не могли же мы снять настоящее порно? – спросил я.
– Могли!
– Его нигде не будут показывать, Джимми!
– Отлично! Я как раз и
Всем не угодишь! Клип на песню «I Am a Pig» вышел и стал незначительным хитом в рок-хит-параде
Это интервью изменило мою жизнь.
Я не ехал на новую студию MTV на Бродвее, рядом с Таймс-Сквер, с какой-то определенной целью. И уж точно не собирался признаваться миру в том, что я – гей. Но каким-то образом именно так и получилось.
Я даже не помню имя репортера, но он задал мне вопрос, на который я уже давно привык придумывать разные отмазки. Все касалось
Обычно я игнорирую вопрос либо говорю, что это никак не связано с музыкой. Но на этот раз я этого делать не стал.
«Думаю, большинство и так в курсе, что я всю жизнь являюсь геем».
БАБАХ! Я услышал, как у продюсера с грохотом упала папка-планшет.
«Лишь последние несколько лет мне стало комфортно об этом говорить, – продолжил я, – но эта проблема со мной с тех самых пор, как я понял, что не такой, как все».
Я сидел перед репортером и миллионами телезрителей, в меховой шубе, с тушью на ресницах и с крашеными ногтями. Говорил медленно и выглядел необычно спокойно и умиротворенно, став наконец самим собой. Я был счастлив.
«Может быть, он
Я улыбнулся репортеру: «А ты разве не знал?»
У него чуть глаза из орбит не вылезли, когда он осознал, что только что стал свидетелем мирового эксклюзивного признания. Он, заикаясь, сказал, что «слышал сплетни», и спросил меня, возможно ли было признаться, еще когда я был в Judas Priest.
«Нет, – ответил я. – Я постоянно себя сдерживал. Позволял себе быть напуганным… в музыкальном мире по-прежнему полно тех, кто испытывает ненависть к гомосексуалистам».
Мы говорили еще около десяти минут. Я посоветовал фанатам переслушать альбомы Priest, чтобы найти в текстах намеки на мою ориентацию. И я выбрал дерзкий тон, поскольку надеялся, что мое признание, возможно, поможет другим геям «в обществе, где к ним до сих пор относятся как к людям второго сорта».
«Среди фанатов тяжелой музыки геев не меньше, чем в любом другом жанре, – заявил я. –
Все было очень легко и рационально. И лишь когда я закончил интервью и вернулся к себе в отель, меня накрыло:
Я двадцать пять лет скрывал правду, вел двойную жизнь… И за какие-то секунды положил этому конец.
