Пока наш гастрольный автобус ехал по ночному шоссе, я лежал в койке, свет горел, а занавеска задернута, и пытался запомнить всю информацию из справочника. Оказывается, «Кострище» – лучший гей-бар в Бирмингеме, штат Алабама. А если я буду проездом в Ковингтоне, штат Кентукки, следует зайти в «Джуш Бо». А остановившись в Голливуде, стоит попробовать Annex West на Мелроз-авеню.
Но
Выступая на разогреве на крупных площадках, я намеренно вел себя эпатажно и придумал несколько эффектных движений с микрофонной стойкой. В Agora Ballroom в Кливленде мне это аукнулось, когда я пробил ею потолок и на голову посыпалась штукатурка.
После Кливленда мы на одну ночь вернулись в Нью-Йорк, чтобы отыграть в Bottom Line. Я ждал этого момента… Поскольку после концерта собирался отлучиться по своим делам. Искушенный гей в CBS свел меня со своими друзьями, «которые жаждали со мной познакомиться».
Мы встретились после концерта, и они отвели меня в большой дом возле Центрального парка. Я чувствовал себя прекрасно – не успел прийти, как мне тут же налили, и местные парни стали ко мне подкатывать, говоря, как сильно любят Judas Priest и как здорово я смотрюсь на сцене.
Кто-то снова налил мне выпить, и я поплыл. Затем я уже конкретно начал пьянеть:
Я знал, что этот человек был старше, поскольку он вытащил зубной протез, чтобы я спустил ему в рот.
Я доковылял обратно в отель. Лишь на следующий день я понял, что мне в напиток что-то подмешали. Было неприятное ощущение, что меня надули, я был расстроен и зол… И вспоминал те ужасные моменты с другом отца, «так любившим театр».
Priest быстро понимали свои возможности после подписания контракта с крупным лейблом. Завершив американское турне, мы всего на пару месяцев вернулись в Мидлендс, после чего отправились в следующее большое приключение – первую поездку в Японию.
Это был крышеснос! Мне сразу же понравилось японское общество. Мой первый визит в Нью-Йорк был потрясающим, но город казался невероятно знакомым, поскольку я видел его во многих телешоу и фильмах. В Токио мне казалось, будто мы высадились на другой планете.
CSB забронировали нам крошечный отель, который был фактически для японских бизнесменов. Номера были размером с почтовую марку. Если ты стоял в центре комнаты, раздвинув руки в стороны, можно было дотронуться до обеих стен по бокам.
Я в то время брал с собой кучу шмоток. По какой-то невообразимой причине брал все вещи, которые у меня были, как для сцены, так и просто – переодевался три или четыре раза в день, потому что, ну не знаю,
В первый вечер я заказал в номер ужин из трех блюд. Дверь была приоткрыта, и вошел официант, с трудом неся два груженых подноса. Разумеется, мой огромный чемодан в комнате он не увидел.
БАХ! ШЛЕП!
Парень полетел. Это был настоящий фарс! Бедняга споткнулся о мой багаж, и тарелки с едой разлетелись по всей комнате, падая на кровать, стены, пол, телик. Даже я был весь в еде!
Это была настоящая комедийная миниатюра, и я ржал как ненормальный… Пока не увидел, что парень со стыда сгорает. Он кланялся как заведенный, складываясь пополам так быстро, что было не видно его торса, и лихорадочно извинялся.
Я тут же превратился в мультяшного англичанина за границей: «НИЧЕГО СТРАШНОГО». Гавкал я на него в три раза громче своего голоса, как будто от этого он меня лучше понимал. Я улыбнулся ему и ободряюще поднял большой палец. «НЕ ПАРЬСЯ!»
Но официанту было не до шуток. Продолжая кланяться, он попятился назад из номера, чтобы скорее найти уборщицу.
Хотелось бы мне сказать, что я приравнял стандарты отеля к уровню уважения и благопристойности его сотрудников… Но это не так. Все концерты в Японии начинались в 6 часов вечера, а это значило, что в отель мы возвращались в 9, изрядно надравшись, и убивали время. Это была лютая смесь.
Я никогда не отличался тем, что громил номера отелей – будучи пареньком из рабочего класса, я знал, что чьей-нибудь бедной маме придется убирать за нами этот бардак, – но одно время питал слабость к огнетушителям.
В туре в поддержку
