– Поторопись, приятель! – сказал я спокойному канадскому водителю. Казалось, он никуда не спешит.
– Э, чувак! Это же гольф-кар, – сказал он. – Быстрее он не может!
– А ты
К тому времени, как мы доползли до моего байка, я уже должен был быть на сцене – она, как всегда, была передо мной в густом дыму. Я запрыгнул на «Харлей», дал по газам и с ревом рванул с места на большой скорости.
Я не знал, что техникам сказали, что нас еще нет на месте, и они только начали поднимать верхний ярус сцены. Из-за дыма я ничего не видел. Выехал на скорости на платформу, в туман, и…
Минуту спустя пришел в себя и не понял, где я. Я лежал на чем-то твердом… В облаке дыма… И было невероятно громко… Я умирал от боли… И кто-то… меня пинал? Я поднял глаза и увидел, как вокруг носится Гленн и играет на гитаре. Он меня не увидел и снова врезал ногой по ребрам.
Гленн посмотрел вниз. «Роб? Это ты? Ты че делаешь? Ануфставай!»
Встать я не мог. Мучился от боли. Ко мне подбежали техники, унесли со сцены… и заклеили пластырем нос. А тем временем группа рубила «Hell Bent for Leather» без вокала. Фанаты понятия не имели, что происходит. Как и я.
У меня было помутнение рассудка и адски болела шея. И что я сделал? Что бы сделал
Когда видишь, как работяги вкалывают и варят чугун на местном заводе, так просто не сдаешься.
Если надо выполнять работу –
Я с трудом выполз на сцену и отыграл концерт. Одному богу известно как. Я думал, что нос и шея просто отвалятся. Это была настоящая агония. В любой момент я мог разрыдаться от адской боли.
Каким-то образом я совладал с эмоциями и дошел до гримерки. Джим Сильвия набрал 911, и они с Джошем сидели и подбадривали меня, пока мы ждали скорую помощь. И затем с другой стороны комнаты раздался шум. Ужасный, очень высокий скулящий голос.
Это был резкий ворчливый голос раздраженного парня из Черной страны. И он был
Гленн с Кеном опять сцепились! Кто знает, из-за чего? Кому до этого есть дело? Но у Гленна обычно на лице была блаженная улыбка, как будто все эти склоки ниже его достоинства. А что до Кена…
Кен был настолько разъярен, что с голым торсом запрыгнул на журнальный столик – по телу все еще стекал пот после выступления. Лицо было красным от ярости, и он ревел белугой. Парень взбесился не на шутку и перешел на свой диалект.
Твою же мать! Прямо сейчас, в этот момент…
Прибыли медики. Надели на меня шейный корсет. Я не мог пошевелиться. Джим поехал со мной в скорой, и пока мы ехали по дорогам Торонто, я мучился от боли и говорил себе:
В больнице мне сделали рентген и сказали, что я сломал нос и серьезно потянул спину. Следующие несколько месяцев пришлось ходить в шейном корсете. Я прилетел с Джошем в Финикс, разбитый, жалкий и в тяжелом шейном корсете, и мне стало себя жаль.
Джош сказал, что собирается на пару дней к брату, и исчез. Позвонил через пару дней.
– Привет, Роб!
– Привет! Как дела? Когда возвращаешься?
– Не думаю, что вернусь.
– Что?
– Думаю, останусь у Теда. Мне его не хватает, и мне здесь хорошо. Но было круто, спасибо за все! Пока!
И на этом все. С Джошем покончено. Хоть кровать ему купил.
Такой взрывной страсти, как с Брэдом, у нас не было, но мне было больно и не хватало Джоша. Несмотря на все мои похождения налево, я искренне считал, что нам с Джошем хорошо. Очевидно, ошибался.
Снова я был одинок, и меня накрыло. Полагаю, трезвость помогла справиться с расставанием, но я чувствовал себя…
Мне исполнялось сорок, сложный возраст, и я был далеко не в самом праздничном состоянии. Слишком много всякого дерьма произошло. Судебный процесс, инцидент с байком, трения в группе, еще и Джош вдруг меня слил… И справиться с этим было сложно.
Я закрылся. Замкнулся в себе, влачил пустое унылое существование. Было ощущение, что я ничего не чувствую и на все плевать. Несколько недель я слонялся по дому в одиночестве. Ни разу не вышел и практически ничего не ел.
