В 1728 году дворец был открыт и украшен табличкой с надписью; полный ее текст гласит:
Впрочем, умельцев тут немало. Почти все стены в Стелле несут на себе «картины». Здесь довольно занятный street-art. И на лестнице палаццо, на месте утраченного Солимена, уличные художники изобразили свою фреску в нише. В весьма реалистической манере: обнаженный человек, стоя к нам спиной, с грустью смотрит на Везувий, где в сумраке лесов горит один далекий огонек. Маняще проплывают облака, но человек прикован… И не знаю, возможно, это моя привычка – видеть руины и представлять себе во славе архитектурное произведение так влияет на восприятие?
Я проехала среднюю полосу России в поисках интересующих меня памятников раннего русского барокко и находила их, конечно же, в ужасающем состоянии. В далеких деревнях и даже в ста километрах от Москвы нередко обнаруживаются заброшенные – без преувеличения – шедевры… А быть может, эти неаполитанские дворцы, превращенные в коммуналки, так близки мне, потому что примерно таким – прекрасным и заброшенным – я знаю Ленинград? В моей юности была мода – по-хипповски «зависать в парадниках». И парадные в Санкт-Петербурге есть та-а-акие… Голова закружится. И я помню эти огромные чьи-то квартиры, и эти десятки людей, которые заселялись в залы, делили каждый из них на шесть, а то и на двадцать комнат. И кому-то доставался камин, кому-то половина кариатиды, а кому-то – прекрасное окно… А может, просто меня завораживают картины разрушений? Но скорее всего, эти несколько дворцов, которые стоят по улице следом друг за другом, действительно уникальное явление, их стоит разглядеть поближе. Скорее всего, мы видим их сейчас почти так, как задумывали их творцы!
В XVIII веке блеск и новизна считаются признаком дурного вкуса. Каждая вещь должна иметь историю, а значит, нести на себе следы жизни, должна быть покрыта патиной времени. Вот что подумала я, и углубилась в следующую подворотню. На первый взгляд она не обещала никаких сюрпризов. Однако пара уцелевших по стенам оконных фронтонов, тонкие прориси двойных пилястр на входе, овальное окно… Несмотря на свое ужасающее состояние, архитектурные детали только утверждали величие избранной пропорции, которая угадывалась и в еле заметной разметке местами облупившейся стены, демонстративно выставляющей свое рыжее мясо, и в шаге ступеней черного камня, исполненном достоинства. Поразила, конечно, в первую очередь опять какая-то особая смелость решения лестниц, и я поспешила внутрь. К сожалению, здесь подняться на самый верх – никак. Две тяжелые двери отсекают любопытствующих от внутренних помещений, но это даже неважно, настолько захватывающий трюк придуман с лестницей. Стоя у ее подножия, ты оказываешься напротив стены, и пролеты разбегаются направо и налево от тебя полукругами, чтобы вновь встретиться на следующей площадке и снова описать восьмерку…
Фердинандо Санфеличе решительно произвел фурор своим подходом к этому весьма утилитарному элементу постройки. Лестница! И вот в соседнем дворе в 1738 году приступают к возведению так называемого palazzo dello Spagnuolo. Состоятельная семья объединяет два старых дома по этой улице в единый дворец и связывает его теперь уже узнаваемым комплексом лестниц, который словно увеличивает пространство двора и устраивает нечто наподобие театральной ложи на каждой площадке пролета. Ах, как прекрасна она на закате! Как сияет ажуром… Санфеличе форева! Пусть он и не заявлен тут как архитектор, однако без его непосредственного влияния не обошлось.
