Зазнайка… Монотонно перебирая ногами и стараясь не выпускать из вида всё более очевидный берег, я думала о нём, стараясь не называть по имени даже в мыслях. Точно забавное прозвище данное мужу ещё в первый день знакомства отдаляло, выстраивало преграду между мной и таким близким, бередящим душа нежностью «Марк». Зазнайка — упрямый и высокомерный нахал, в которого я нечаянно влюбилась когда-то.
Так было проще думать о нём теперь, не вспоминая о трепетном, нежном Марке, окружившим меня когда-то таким плотным облаком горячей опеки и беспокойной любви, что я почти в нём задохнулась… Так думать легче, безопаснее сейчас, позволяя не ворошить рвущееся на поверхность чувство вины и горечь услышанного ночью.
Зазнайка… Он нашёл меня всё же, привычно напридумав себе с три короба, сделав поспешные выводы и стандартно не желая слушать оправданий. Зачем? Он же всегда прав! Есть Бог на небе и мистер Марк Оберой на земле, больше никаких авторитетов мой драгоценный супруг не признавал. Скажем честно, он и с авторитетом божественных сил смирился то лишь после долгой и кропотливой работы с моей стороны.
Впрочем, лучше не вспоминать. Воспоминания о тех днях имели теперь горький привкус потери и тягучего, вязкого сожаления. Богиня вновь крутанула колесо судьбы, сыграв со мной очередную шутку. Как раз в тот момент, когда я решила, что наконец всё наладилось, расслабилась и … упс — я на метре ярко-рыжего пластика рассекаю посреди открытого океана, пытаясь не отстать от злого как чёрт бывшего супруга, который очевидно мечтает лишь об одном — разделаться со мной. С какого бока ни посмотри — перспектива полный швах.
Непонятно откуда выпрыгнувшее немецкое словечко вызвало невольную улыбку, нечаянно напомнив о родителях и маленьком швейцарском городке Эвиан в предгорьях Альп. Там, в светлой и уютной клинике на берегу Женевского озера, я впервые услышала это забавное слово из уст отстранённо-вежливого сухопарого доктора. Первоначальные три месяца лечения папы в этом местечке незаметно растянулись в шесть, а потом превратились в года, продлившись до сей поры. Разговоры о возвращении родителей домой, в Индию, вначале частые, незаметно сошли на нет.
Очевидное улучшение состояние отца после инсульта — он уже мог есть самостоятельно и произносил короткие слова, было главным аргументом за продолжение его лечения в этом месте. Мама, не привыкшая сидеть без дела, между делом начав помогать медсестрам ухаживать за остальными больными, потихоньку стала таким привычным и необходимым элементом клиники, что ей предложили официальную работу там. Маме нравилось швейцарских Альпах не меньше, чем отцу, который в свежем горном климате словно помолодел лет на десять…
Боже, как же хочется сейчас просто увидеть их лица, а не эту бесконечную, безразличную воду…
Позвоню им! Вот как только выберусь отсюда, так сразу и наберу на мобильном выученный наизусть номер, пообещала сама себе твёрдо. Пусть мама будет ругать. Пусть! От одного звука её голоса и невнятного «Кристи» произнесённого папой все проблемы покажутся мельче и незначительнее, а в груди разрастётся большое и теплое счастье…
Мысли о родных помогали отвлечься от тревоги, разбегающейся мурашками всякий раз, когда я останавливалась на передышку и бросала беглый взгляд вокруг. Вода, вода, вода и снова вода… везде. Берег словно играл со мной в прятки, в розовеющей дымке рассвета снова и снова отступая назад, а силы всё таяли и таяли…
Зазнайка тоже устал. Я видела это по сменившей резкие гребки замедленной манере, в которой он продвигался теперь вперёд. Время от времени он прекращал движение и замирал на спине, раскинув руки словно гигантская морская звезда. Пару раз я нагоняла и его и получив в качестве приза колючий взгляд, вновь видела удаляющуюся от меня спину в налипшей к плечам белой рубашке.
Сколько часов прошло с тех пор, как я рухнула за борт, сказать было сложно, но когда нечёткий образ берега приобрёл вполне конкретный вид симпатичной песчаной бухты, солнце уже давно поднялось от горизонта, а мои ноги отваливались. Это ощущение было настолько реальным, что время от времени я бросала взгляд вниз — здесь ли они ещё? На каждую из них словно повесили по здоровенной, чёрной гире, и я ворочала их с героизмом погибающего на арене гладиатора. «Виват, Кристи! Ты сделала это!» — мысленно вскинула я в победном жесте неподъёмную руку, когда пластик под грудью внезапно затормозил, царапнув по чему-то устойчиво твёрдому.
Проехавшись всем животом по песку, с трудом сообразила, что бестолково перебираю ногами лёжа в десятисантиметровой волне на самом берегу. Мозг отказывался сотрудничать, предложив в качестве альтернативы глубокий обморок от усталости. Ничего против я не имела, и в последнем рывке выбросив обессиленную тушку на горячий песок, отключилась прямо на месте.