Прислонившись к сланцу, я перевел дыхание и, как только смог встать, побрел к овчарне. Теперь туда можно было попасть через дверь, но я расправил кусты, чтобы было как раньше, и полез через привычную мне дыру по следам обвала — казалось, это очень важно. Такой красивый дом еще нужно заслужить. Это тебе не проходной двор. Я прислонился к стене, поскольку все вокруг качалось, и дошел до кровати. Не знаю, приходила ли Вивиан.
Роса шептала мне, что скоро взойдет солнце. Вот-вот от утреннего света замерцает пейзаж, и станет легче, потому что все вокруг блестит. Я завернулся в куртку и принялся ждать. Я не ел со вчерашнего дня, но голода не чувствовал. От одной только мысли о маминой чечевице желудок сжался, это был плохой знак.
В общем и целом, правильно, что я решил не идти на войну. Из меня получился бы скверный солдат. Все бы бегали в панике: красная тревога, пропал солдат Шелл, ребята из моего отряда испугались бы, а потом нашли бы меня спящим посреди поля боя. Прощайте, медали. Да, наверное, так лучше. Я мог сколько угодно бахвалиться, но мне нужен был кто-то, кто позаботился бы обо мне. Ведь у Зорро был Бернардо.
Я сел прямо. Веки слиплись, горло болело так, будто я кричал. Стоял день. Было уже не очень холодно, но вот со всем остальным — беда. Постирать вещи? Нет, слишком далеко. Может быть, завтра. Я не хотел упустить Вивиан.
Она не пришла. Ни в тот день, ни на следующий, ни на послеследующий, и, если подумать, больше мы в этом доме не встречались. Я пожевал немного травы, даже землю попробовал, но тут же выплюнул, попил. Я погружался в жар, и взрослый голос, к которому я никогда не прислушивался, твердил, что нужно возвращаться, пока хватает сил, что, если я пойду сейчас, все будет хорошо. Я должен был добраться до заправки, пока еще не слишком поздно, там обо мне позаботится мама, она поставит меня на ноги.
Но я хотел подождать — еще чуть-чуть, на всякий случай. Всего денек, а потом еще один, может быть, еще один, но последний.
Когда я понял, что Вивиан не придет, прошло слишком много дней — слишком много дней в горячке и голоде, пожиравшем все тело. Я вдруг осознал, что никогда не смогу спуститься по дороге в форме буквы «Z». Когда я намочил штаны и ничего при этом не почувствовал, я понял, что дела совсем плохи.
У меня больше не хватало сил ходить на водопой. Оставалось только умирать, ждать, уменьшаться и скользить прочь из этого мира, в тишине, как это было с бабушкой.
Я испугался, но ненадолго. В конце концов, самое страшное — это не знать. Придет ли Вивиан, что меня ждет, где в следующий раз подкараулит Макре. Теперь все стало ясно: Вивиан не придет, я умру, а Макре может выдумывать любые гадости, мне будет все равно, потому что я умру, а он себя только на смех выставит.
Кстати, я практически не помнил лица Макре. В памяти всплывали только его злобные глазки. Забавно, я ведь так его ненавидел. Как это все было далеко.
Начался шестой день. Или седьмой. Точно не больше десятка, а мой разум обыскивал плато в поисках королевы. В полете это оказалось проще, удобнее, чем пешком, в жару и холод. За несколько секунд я преодолевал гигантские расстояния с одного края плато на другой: путешествие всегда заканчивалось там, где встает солнце. Но я так и не нашел, где она живет, хотя замок в наших краях, где ничего нет, — такое сложно не заметить.
Не стоило забывать трижды моргнуть перед сном, думал я. Вот где вся беда, вот причина всего. Своим дурачеством я призвал Сглаза. Я помолился.
А может, я сказал что-то обидное, когда в последний раз виделся с Вивиан. Но нет, мы же просто играли в желания, она выглядела счастливой. Вивиан меня предала, вот и все. Девчонки-болтушки только и ждут, чтобы вонзить нож в спину, не стоит им доверять. Кстати, ни Зорро, ни Супермен не были женаты, хотя второго я любил чуть меньше: у него постоянно мялся костюм. А вдруг это Вивиан вызвала жандармов и сдала меня вместе с овчарней? Нет, она бы никогда так не поступила. Просто не повезло; наверное, они каждый камень на плато обыскивают, вот и все.
Дни нанизывались на нить, сотканную из света и тьмы, из ватных облаков, пролетавших на моей дырявой крышей, из луны и солнца. Утром было холодно, вечером бросало в жар, но при этом все равно морозило. Будет мне уроком — нечего спать подолгу снаружи.
