Я привык к тишине на заправке, поэтому молчание ничуть не смущало. Но я все равно подумал: пожалуй, Матти интересно, как я там оказался. В последний раз, когда мы виделись, я заливал бензин в его машину, довольный только что постиранной красивой курткой «Шелл», а потом пастух нашел меня при смерти в грязной одежде с разорванным рукавом, на плато, где бывают только овцы, сено и девчонка, выдающая себя за королеву.
Тогда я рассказал ему, что все так само получилось. Я говорил о родителях, желавших отправить меня далеко, о решении доказать им, что я больше не ребенок, о встрече с Вивиан и о том, как она дала мне понять, что я не пустое место.
Затем я описал ему саму Вивиан, ее светлую прядь, немного пугающие черные глаза, манеру держаться так, чтобы никого не потревожить; правда, при этом она впечатляла настолько, что казалось, будто на тебя сошла лавина.
Вивиан написала мне письмо, а я его разорвал: он, случайно, не находил обрывки? Матти покачал огромной молчаливой головой. Тогда я сказал ему, что не понимаю, почему она исчезла, оставив мне этот дурацкий конверт, а пастух лишь улыбнулся — впервые я видел его улыбку. Он достал из кармана цветную фотографию из далекой эпохи: на снимке была запечатлена женщина с забавной прической и золотыми кругляшками, украшающими лоб, и два смеющихся ребенка — у девочки на первом плане не хватало двух передних зубов. Я не знал, как именно реагировать на эту фотографию, и сказал, что мне нравятся цвета. Он кивнул, убрал снимок и, кажется, остался доволен.
Матти докурил сигарету: она исчезла прямо среди пальцев, не оставив окурка, который нужно раздавить, лишь пара волокон табака, которые пастух пустил по ветру. Вдруг мне стало грустно: я почти сожалел, что он нашел меня в овчарне. Лучше бы, наверное, он оставил меня там умирать — никакого вреда от этого бы не вышло. Оказалось, я размышлял вслух, а когда понял, то решил, что получилось не очень уж вежливо, и извинился. Матти лишь почесал свою белую бороду. Пришлось пояснить: я такой из-за Вивиан.
Сказав это, я вдруг осознал, что не только из-за нее, а еще из-за родителей, Макре, школы, что я всегда был таким и не мог показать им, каков я на самом деле — взрослый, способный идти своим путем парень, которому не нужна помощь. Это я тоже рассказал Матти, и, кажется, я никогда столько не разговаривал, даже с королевой.
Наконец я признался ему в самом сокровенном страхе: может, и не было никакой Вивиан. Чем больше я об этом размышлял, тем сильнее убеждался: я все выдумал. У меня и раньше были воображаемые друзья, например кот, играющий на губной гармошке. Из-за этого один доктор из академии приехал пообщаться со мной в школу в самый первый раз.
Одно точно: Матти — особенный человек. Потому что сначала он долго смотрел на меня своей немой головой, а потом вдруг сказал:
— Знаю я твою подружку-парижанку.
Однажды, когда мне было семь, восемь или девять, но точно не десять, на заправку заехала семья в машине, похожей на космический корабль. Даже папа вышел полюбоваться. Автомобиль был настолько огромный, что, разведя руки широко-широко, я не мог дотянуться до обеих фар одновременно.
Отец сказал: америкашки приехали. Машина оказалась «бьюиком» — в наших краях таких не водилось. Они сделали снимок на поляроиде и уехали. После их отъезда я заметил, что один из мальчиков забыл коробку с надписью «Солдат Джо» и новенькой фигуркой внутри — никогда таких не видел.
Я умирал от желания поиграть с ней, но бабушка пугала адом, и я знал, что солдат Джо принадлежал не мне. Поэтому я поставил его на подоконник на случай, если вдруг семья вернется за игрушкой. Отец посмеялся надо мной и сказал, что америкашки не приедут, а если и приедут, то мы ответим, что никогда не находили их чертова солдата, и поскольку мне вряд ли доведется еще увидеть что-то такое дорогое, лучше воспользоваться моментом.
Я отказался. Коробка так и стояла на окне до сих пор. От солнца цвета полиняли, но солдат внутри был по-прежнему новенький: иногда я брал игрушку проверить, как у нее дела. В последний раз я смотрел на нее в тот вечер, когда ушел с заправки: смирно, на позиции, огонь! Не то чтобы я играл, повторял я себе, просто помогал ему оставаться в форме.
Матти напомнил мне солдата Джо: он никогда не разговаривал, казалось, его голос давно уже заржавел, но нет, из старой коробки он звенел совсем новенький, не утратив былых красок, готовый к действию. Это был голос прозрачной реки, который никак не вязался с седыми волосами: Матти прокатывал «р», словно вода гальку, с легким акцентом, напоминающим мне о бабушке, хотя не точь-в-точь таким же.
Тут уж настал мой черед потерять дар речи, потому что в голове творилось столько всего одновременно: у меня не получалось понять, как так, немой вдруг разговаривает, к тому же видел Вивиан и что-то о ней знает. Я принялся дышать часто-часто, тогда Матти положил руку мне на плечо и сам ответил на все вопросы, которые я не задал.
