Не думайте, будто пастух вдруг заговорил длинными предложениями — нет. Он пользовался строгим минимумом слов, а паузы заполнял, пожимая плечами, хмурясь или качая головой. Он ворчал вместо «да» и издавал уже другие звуки, чтобы сказать «нет». Матти сказал, что в его стране опасно много болтать, поэтому он отвык, к тому же пастухи редко встречают людей. Если кто-нибудь задал бы ему вопрос, ответ на который требует слов, он бы заговорил, но таких желающих не нашлось. Поэтому он был нем большую часть времени.
Я согласился: на заправке дела обстояли примерно так же. Только я предпочитал не молчать совсем, а разговаривать с игрушками или иногда выпускать слова просто так, чтобы не копились внутри.
Матти знал Вивиан, он иногда видел ее, когда перегонял скот неподалеку от их жилища. Ее родители купили и отремонтировали дом в наших краях. Каждый год они приезжали из Парижа на каникулы и оставались до конца лета.
Тут меня одолели сомнения, и я спросил Матти, много ли еще осталось от лета. Он ответил, что сегодня тринадцатое июля, а дальше я и сам могу прикинуть. Я кивнул с видом знатока и ляпнул наугад, что до конца еще далеко, стараясь не слишком настаивать на вопросительном знаке вместо точки в этом предложении. Не получилось: мои слова прозвучали огромным тревожным вопросом. Матти прорычал вместо «ну да», и мне значительно полегчало. Если до конца лета еще далеко, Вивиан здесь. А если она здесь, мы увидимся, иначе и быть не может.
Я умолял Матти отвести меня к ней прямо сейчас. Я с ума сходил от одной только мысли, что Вивиан здесь, на плато, со мной, я хотел ее видеть и узнать, почему она забыла обо мне, ее лучшем друге. Матти посмеялся и сказал, что путь туда неблизкий и придется подождать до завтра.
Ничего глупее в своей жизни я не слышал, но было бы невежливо в этом признаться.
Пастух встал, отправился в овчарню и вышел оттуда с бутылкой без этикетки и рюмкой. Он сел обратно на порог, налил и предложил мне. Я почувствовал запах алкоголя и сказал, что мне нельзя: однажды я тайком выпил пива и натворил еще больше глупостей, чем обычно. Матти лишь пожал плечами, выпил залпом содержимое и прищелкнул языком о нёбо. Его настойка пахла полем после дождя, мокрыми цветами, но с какой-то горечью, которая твердила, что гроза еще не кончилась.
Солнце укатилось за другую сторону плато, и в мгновение ока стало темно. Я устал: если я ложусь поздно, то просыпаюсь утром в плохом настроении, а завтра предстоял важный день. Я сжал Матти в объятиях, чему он сильно удивился, да и я сам от себя такого не ожидал: пастух по-дурацки болтал руками какое-то время. Возвращаясь в дом, я видел, как он налил себе еще рюмку и выпил залпом.
Той ночью мне снился кошмар. Обычно в таких случаях приходил отец: он тряс меня и требовал, чтобы я перестал стонать, потому что мешаю ему спать. А в случае сильных кошмаров, от которых я плакал, меня утешала мама.
Я проснулся в поту, рассвет постепенно взбирался по стене напротив кровати, которую Матти соорудил для меня в самой большой комнате. Я не помнил, что именно мне приснилось, но заскучал по маме: тогда я представил ее и мысленно крепко сжал в объятиях, дожидаясь, пока рассветет окончательно. И даже после этого я медлил: хотел убедиться, что свет прогнал всех ночных монстров.
Только с чудовищами вот какая штука: они умеют прятаться там, где не думаешь их увидеть.
Стояла полная тишина, когда я наконец смог встать. Матти еще спал. Я вышел на утренний воздух; плато блестело, я чувствовал себя сильным. Я прогулялся до водопоя, из каменных хлевов за домом исходил приятный запах овчины. Я тут же разделся догола и окунул голову в воду.
Она оказалась настолько ледяной, будто молотком по темени ударили. Я отпрыгнул, крикнул, не издавая ни звука: холод украл голос и мысли. Затем я снова погрузился в воду, на этот раз целиком: я посинел и не мог дышать. Редко мне бывало так хорошо. Затем я постирал одежду и побежал к границе между днем и отступающей в траве ночью. Я разложил свои вещи на первых лучах солнца — самых прекрасных, расположенных еще очень низко, явившихся из ниоткуда. Они пока не подняли пыль, которая запачкает одежду позже. Я улегся рядом с курткой: мы оба сложили руки крест-накрест, и я задрожал от счастья.
Сегодня отправлюсь к Вивиан.
Через какое-то время все равно пришлось вернуться в дом, поскольку стало так холодно, что писюн спрятался практически целиком: я даже подергал его, опасаясь, как бы он совсем не исчез. Матти еще не встал, и я пошел его проведать.
Комната полностью окрасилась в желтый от новорожденного солнца, и мне открылось кое-что важное: я был странным, ненормальным конечно, с кучей проблем. Мне постоянно об этом твердили. Но в конце концов, все были такими же, как я. Сглаз нападал и на других, насылал на них кошмары, и у каждого найдется свой Макре, пусть и под другим именем.
