… В любимых с детства сказках коварные мачехи и завистливые королевы нередко представлены абсолютными злодеями. Они безжалостно мучают добрых принцесс и даже жаждут убить! Но зло всегда наказуемо: принцесс спасают отважные рыцари, а злых мачех заставляют плясать на раскалённых углях… В сказках Талыбовой Зульфии злодеи не всегда заслуживают подобной расправы. К некоторым, если внимательно приглядеться, можно увидеть маленького испуганного ребёнка, прячущегося за маской безжалостного мучителя. И снять её под силу только настоящим волшебством: добротой, проницательностью и смекалкой бесстрашных главных героев.
Annotation
… В любимых с детства сказках коварные мачехи и завистливые королевы нередко представлены абсолютными злодеями. Они безжалостно мучают добрых принцесс и даже жаждут убить! Но зло всегда наказуемо: принцесс спасают отважные рыцари, а злых мачех заставляют плясать на раскалённых углях… В сказках Талыбовой Зульфии злодеи не всегда заслуживают подобной расправы. К некоторым, если внимательно приглядеться, можно увидеть маленького испуганного ребёнка, прячущегося за маской безжалостного мучителя. И снять её под силу только настоящим волшебством: добротой, проницательностью и смекалкой бесстрашных главных героев.
Зульфия Талыбова
Серая Валери
Облачные качели
Гуашевая Дама
Ночная фиалка
Заботливый Сэмми
Братец Назар
Кукловод
Осень
Зима
Весна
Лето
Пробуждение
Зульфия Талыбова
Моя любимая кукла
Серая Валери
У двенадцатилетнего Стёпы в комнате царил привычный бардак. Сидя за письменным столом, он сонно смотрел в окно, подперев подбородок рукой, и наблюдал за проплывавшими облаками. Одно из них напомнило гигантскую воблу, что своим брюхом закрыла заходившее солнце – наступали сумерки.
Он вспомнил, как пару лет назад они с отцом рыбачили на безлюдном пляже и выловили такую вот пузатую воблу. Степа положил ее в ведро с водой и оставил неподалеку. Хоть местечко и было пустынное, но рядом загорала толстая тетка, на которую внезапно напал огромный шершень! Оголтелая дама носилась по всему берегу и, буквально, снесла ведро с несчастной рыбиной! Степа тогда очень сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос.
– У тебя есть, что постирать? – звонкий и ужасно бесивший голос Линды – старшей сестры Степы – вытащил его из давнишних воспоминаний. Только они у него и остались после смерти папы…
Линда по-хозяйски рылась в вещах брата, разбросанных по полу.
– Эй! – Стёпа вскочил со стула, на ходу опрокидывая его. – Это вообще-то мои вещи!
– Осторожнее, братец, дом снесешь! – вытаращив глаза, сказала Линда. – Я думала, ты уснул на стуле!
– Нет. – Хмуро ответил Стёпа.
– А пыли-то сколько! – ужаснулась она, проведя рукой по прикроватной тумбочке и чуть не свалив одну из пяти глиняных игрушек-свистулек.
– Что ты делаешь?! – неистово заорал Стёпа. – Не трогай! Не смей трогать!
Линда испуганно отскочила к двери и тихо произнесла:
– Извини…
Часто заморгав, она ушла, буркнув напоследок:
– К тебе Эдя пришёл.
Стёпа, раскрасневшийся от злости, аккуратно переставил фигурки на письменный стол и рукавом протер тумбочку. Затем он расставил фигурки-свистульки в том порядке, как ему дарил их папа – по одной на каждый день рождения с семи лет.
Папа был художником и лепил игрушки. Почти год назад, к двенадцатилетию Стёпы, он сделал очередной подарок, но не успел его покрасить, и игрушка осталась безликой и серой. Папа умер, и подарок Стёпе достался недоделанным. Сначала он ненавидел фигурку, и сразу после похорон забежал в комнату, схватил и со всей силы ударил о стену. Игрушка разбилась на несколько частей. Стёпа специально не собирал осколки. Мама и сестра всю ночь простояли возле его комнаты и караулили. Иногда они по очереди просились к нему, чтобы вместе погрустить и поплакать, но Стёпа их не впускал. Пролежав полночи без сна, он вдруг резко вскочил с кровати, собрал осколки и, прижав к груди, прорыдал почти до самого утра. На следующий день сложил разбитую игрушку в маленькую вазочку и поставил рядом с целыми и разукрашенными. С момента смерти папы, он никогда в них не свистел и другим не давал. А когда Линда сегодня нечаянно дотронулась до одной из них, в нем проснулась ярость и даже бешенство! Мало того, что сестрица без спроса в его комнату припёрлась, так ещё и папины подарки тронула! Будто не знала, как он ревностно относился к ним!
– Приве-е-е-т! – в комнату ввалился друг Эдя и позвал: – Пошли гулять, пока совсем не стемнело!
Эде почему-то, как и Линде, надо было засунуть нос в каждый уголок и везде пошарить – если не руками, так просто поглазеть. Стёпа это сразу заметил, и вновь ярость поднялась в нем. У него даже руки затряслись. Он не хотел идти на улицу, он не хотел видеть друга, он хотел остаться один. Но настойчивый Эдя продолжал докучать, а Стёпа был не в силах выдавить из себя хоть слово и отказаться. Он стоял хмурый и красный, не решаясь спровадить лучшего друга.
Эдя же и не догадывался, какую бурю переживал Степа, он казался ему лишь немного хмурым. К тому же он привык к нему такому – после смерти папы характер у Стёпы изменился.
Эдя плюхнулся на кровать, покрывало взлетело и снесло с тумбочки вазочку с глиняными обломками. Она со звоном упала на пол. Ничего не разбилось, но Стёпа уже не смог сдержаться. Он закричал и обозвал друга дылдой и растяпой. Тот тоже обозлился и обиделся, ведь это нечаянно произошло.
– Да у тебя могила в комнате! – выпалил он. – Давно пора их закопать! А ты… словно труп хранишь рядом с собой!
Тут Эдя резко замолчал. Он явно сболтнул лишнее и уже пожалел, и хотел было извиниться, но Стёпа прогнал его.
