Поднялась невероятная суматоха, слегка оглушенная и испуганная, продолжая топтаться возле машины, я резко вскинула глаза на дом, словно ждала оттуда избавления. Действительно, на втором этаже чуть качнулась занавеска, потом резко дернулась, и на меня уставилась пара мрачных свинцовых глаз. Меня пригвоздило к земле прямо рядом с этим ревущим монстром. Стоящее в зените солнце слепило, я не могла толком разглядеть лица, но этот парень был готов прожечь во мне дыру, я сразу почувствовала, каким пламенем полыхнули щеки.
Взрослые бестолково суетились на крыльце, дядя несколько раз раздраженно окликнул его по имени, нетерпеливо оборачиваясь вглубь дома, но этот придурок даже не соизволил пошевелиться, упершись руками в подоконник, просто стоял и смотрел на переполох, что устроила его машина, точно отбитый дирижер, довольный продолжающейся какофонией. Потом, глядя мне прямо в глаза, медленно провел рукой под подбородком в недвусмысленном, подчеркнуто угрожающем жесте. А это, надо понимать, предупреждение?
Я не успела рассердиться. Сигнализация по взмаху его руки, наконец, послушно замолчала, заставив поморщиться. Тонкий писклявый звон в ушах, будто надо мной все еще вился рой гигантских комаров, щеки пылали маковым цветом, глаза наливались кровью. Какой мерзкий гусь. Выходит, не зря я отказывалась водить с ним знакомство в детстве. А может, бессознательно избегала его, потому что он всегда надо мной издевался? Разозлившись, не отказала себе в удовольствии пнуть по колесу внедорожника еще раз… и сигнализация протестующе взревела снова…
Дожидаться, когда занавеска качнется, чтобы вынести мне окончательный вердикт, на этот раз я не решилась, скромно поспешив подняться по ступенькам, мило улыбаясь гостеприимным родственникам.
Из небольшой прихожей мы попали сразу в просторный светлый холл. Дом был обставлен и украшен со вкусом. Должно быть, хозяйке пришлось нанимать настоящего дизайнера, а может, у тети имелось собственное чувство стиля.
Сейчас она остановилась у изножья изогнутой лестницы, нервно поправила свежесрезанные цветы в вазе, попутно пару раз окликнув сына. Подождала. Окликнула снова. Безрезультатно, сверху не доносилось ни звука, верхняя галерея была совершенно пуста. Огорченно, будто извиняясь, тетя взглянула на начинающего успокаиваться после переполоха Богдана, которого качала на руках мать. Похоже, тетя искренне любила своего сына, но сейчас ей было стыдно за его поведение. И я уже хотела отвлечь ее чем-нибудь, подыскивая в уме подходящий вопрос, как в спину мне вдруг повеяло арктическим холодом.
— Да вот же он, собственной персоной! — воскликнул дядя, и все посмотрели куда-то поверх моего плеча, в коридор, который уводил дальше, в столовую, заставив и меня резко обернуться, — соизволил, наконец, спуститься…
Мне едва удалось сдержать крик — подпрыгнула на месте, потом метнулась к стене, пытаясь унять колотящееся сердце: так близко он стоял. Парень проводил меня равнодушным взглядом, на лице не шевельнулся ни один мускул, не появилось ни тени сожаления, хотя он прекрасно понял, что до ужаса перепугал меня.
Дальнейшее вспоминается смутно, обрывочно, будто в зыбком тумане, в молоке…
— Максим! Я же звала тебя, — с мягким упреком произносит тетя, отстраненно замечаю, как шевелятся при этом ее губы, — ты разве не видишь, что у нас гости?
— Не хочешь поздороваться? — продолжает давить дядя, и только потому, что все еще стою у него на пути, Макс переводит на меня глаза. Нехотя. Вынужденно. Внутри все переворачивается, следом — содрогается, но отступать некуда, позади по-прежнему стена. Значит, я не ошиблась. А как бы я хотела ошибиться…
В глазах этого парня колотый лед, серые льдины, торосы и непогода. Целое море презрения, которое усилием воли он откладывает выплеснуть на меня в ту же минуту. Но я-то понимаю, насколько ему не терпится, затягивать с этим он точно не станет. И лишь беспомощно продолжаю смотреть на него, цепенея, утопая, уходя все глубже под воду. Еще немного — и я захлебнусь, но он вовремя отводит взгляд.
— Добро пожаловать, — а голос низкий, вибрирующий, сквозь зубы. И я отлично его помню, хотя прошло уже три года…
— Рада знакомству… — нетвердо начинаю я, но Макс не слушает, снова не видит меня, проходит мимо. Движения резкие, уверенные, и там, вдалеке, он протягивает руку папе, тепло здоровается с мамой, они о чем-то разговаривают, быстро находят общие темы, вскоре до меня доносится их дружный смех…
Разве такое возможно? Макс. Ярцев. Он — тот самый Ярцев? Это слишком. Почему я раньше не догадалась, не сумела связать воедино? Я ведь знала имя. Знала и фамилию. Наверное, потому что совпадение до сих пор кажется мне слишком невероятным. Неожиданным. Другой конец города. Да мало ли вообще Ярцевых в моем городе? К тому же, он так редко в нем появляется…
