Но вскоре Макс начал промахиваться, все чаще и чаще, потом — сжав зубы, просто защищался, под конец уйдя в пассивную вынужденную оборону. Остановить разъяренного виновника торжества, как и другие гости из тех, что зябли на крыльце, молча наблюдая за избиением, я не посмела. Оставалось дожидаться, когда мороз окончательно угасит их воинственный пыл. Когда это произошло, Макс уже стоял на коленях. Когда его отпустили — уперся, закашлявшись, ладонями в асфальт, чтобы не упасть.
Осуждающе качая головами и переговариваясь, гости постепенно втягивались внутрь. Наконец, ресторан вобрал в себя последнего, и двери плотно затворились. Яснее не стало, но сатисфакцию жених получил, а нанесенное оскорбление было смыто кровью. Брошенный кем-то мимо урны окурок одиноко, неохотно тлел. Больше никому не было дела до Макса, лишь я одна продолжала стоять, как молнией сраженная, восхищенно разглядывая коленопреклоненную фигуру. В тот момент, действительно, он был для меня если не рыцарем без страха и упрека, то кем-то сродни супергероям из пресловутой вселенной марвел.
Поверженный супергерой вновь помотал головой, пытаясь придти в себя. Я подумала, сейчас он отключится, но Макс вдруг поднял глаза, выпрямляясь. И сразу заметил мой тонкий одинокий силуэт, привидением трепещущий на холодном ветру.
— Эй… подойди сюда.
— Я? — изумленно ткнула себя в грудь с неожиданной силой, одновременно оглядываясь по сторонам. То, что Макс заметил меня, обычную невзрачную девчонку, стало на сегодняшний день вторым чудом.
— Ты, ты… или ты видишь здесь кого-нибудь еще?
А голос охрипший, раздраженный. Еще бы, неудивительно. Неуверенно качнувшись на носках, я послушалась.
— Подержи… Держи, тебе говорю. Мне его еще в прокат возвращать…
Смяв относительно чистый пиджак в кулаке, он протягивал его мне. Автоматически приняла, сжала в ладонях. Просто рефлекс, тактильное ощущение, ничего больше. Продолжала пораженно его разглядывать, в этом русле были направлены сейчас все мои обострившиеся чувства.
Сидя на дорожке, Макс аккуратно закатывал рукава своей кипенно-белой рубашки. Один рукав, следом другой. Никуда не спешил, словно на пикнике погожим деньком расположился. Из носа на асфальт меж расставленных коленей безостановочно капала кровь, а он словно не замечал. Да уж, конкретно ему досталось.
— Тебе бы к врачу… — не выдержала я.
— Перетопчусь, — буркнул, облизнул губы, — из-за расквашенных носов люди не умирают.
Продолжая шмыгать, потянулся к сугробу, принялся тщательно утираться, пытаясь остановить кровь, отшвыривал увлажненные бурым комья подальше. Кровь не останавливалась, струилась, будь здоров. Стянутые тонкой тканью мышцы играли, рельефно натягиваясь от каждого его движения. Я переминалась с ноги на ногу в легких туфлях, а он будто не чувствовал, каким холодом вечер сковал город.
— Зачем ты это сделал?
— Что сделал? — он как раз запрокинул голову, прижимая снежок к переносице, в желтом свете фонаря из-под ресниц сверкнули темные глаза, сверлившие меня в упор. Я растерялась. Такое расстрельное внимание было мне в новинку. И, кажется, не по плечу.
— Ну… ты… ты же это специально… сделал… нарвался на драку… я знаю… я… ты же не знаком с невестой…
— Не пойму, ты заика, что ли?
— Нннет…
— Уверена в этом?
Я просто кивнула, а он разом потерял ко мне интерес. Кровотечение из носа, наконец, прекратилось. Тогда, пошевелившись, Макс приподнял край рубашки, подставляя фонарю обнаженный бок, плоский подтянутый живот. Критически разглядывал место, куда пришлось как минимум четыре разъяренных удара — я считала — попробовал осторожно пробежаться подушечками пальцев, но едва коснулся, лицо тут же закоротило от боли. Глубоко, с хрипами задышал, а я против желания подалась к нему.
— Болит?
Замерла, нарвавшись на тяжелый взгляд, теперь он смотрел так, будто уже не сомневался в моих умственных способностях, закрепил умозаключения выплюнутыми кровью из разбитых губ словами:
— Заика, еще и тупая, — сочувственно покачал головой, — вот же угораздило, — пробормотал, снова забывая про меня.
Гнев, как обычно, подскочил по шкале сразу от нуля до десяти, заставив отступить на шаг, споткнуться на скользкой наледи и выровняться, краснея. Но темнота мой союзник.
— Я не заика. И я не тупая, ясно тебе? Если такой умный, вот и сиди… и сиди… сам накосячил, тебе и расхлебывать. А я не собираюсь и дальше здесь с тобой… время терять. Не сильно-то и хотелось… и вообще…
У самого порога в спину мне ударил тихий свист, потом снова, но уже громче. Вздрогнув, я продолжала шагать по скрипучему насту, и тогда он крикнул вдогонку:
— Эй! Да погоди ты!
Медленно, с царским достоинством развернулась, рассчитывая услышать извинения, увидеть раскаяние в глазах. Ха.
— Погоди… — повторил он, не сменив ни позы, ни тона, — пиджак мне верни, курица тупая.
