Макс не ответил, не оглянулся на меня, а я вдруг со всей полнотой осознала, какая я дура, что зря я набрасываюсь на него с этими нелепыми обвинениями, что почтительного молчания между нами сейчас было бы достаточно, а все эти слова… Это никому из нас не нужно, все это наносное, лишнее. Как обрывок вчерашней газеты. Как надтреснутая тарелка. Как скомканный конфетный фантик. И сдавленно произнесла:
— Спасибо, Макс. Я этого не забуду.
И он эхом отозвался.
— Не забывай.
Протянул руку, а когда я приблизилась, присел на капот, поставил меня перед собой, осторожно обнял. Ладони грел бумажный стаканчик, я осмелела, позволила себе доверчиво облокотиться на Макса спиной, а он только прижал меня крепче, дыша в затылок, соединил перед собой руки в замок. Я не сбегу. И мы надолго так застыли, восхищенно наблюдая, как над могучей древней стихией лениво разгорается новый день. Ненастный. Мглистый. Ворчливый. Наш.
Я не отводила глаз от сердито вздыхающего левиафана, вышедшего из первозданного хаоса, тонула в нем, погружалась все глубже, растворялась, становилась его маленькой капризной песчинкой, и это чувство поглотило меня с головой, полностью. Я ушла в него, меня затянуло, как в стремительный пенный водоворот. А может, дело вовсе не в опьяняющей близости моря, а в том, кто внимал его далекому зову вместе со мной.
Когда стаканчик опустел, я повернулась к Максу, чтобы прижаться щекой к груди, слушая, как умиротворенно, размеренно стучит его сердце. Так же, как мое собственное. Он не пошевелился, не оторвал взгляда от горизонта, только улыбнулся самым краешком губ, согревая своим теплом мои руки.
Наконец, когда в моем животе неожиданно громко и ультимативно заурчало, я услышала его вздох. Нехотя отлепилась, потому что он уже завозился подо мной, поднимаясь.
— Пора ехать. Придется тебя еще и накормить. Так и быть, по пути где-нибудь остановимся, перекусим.
Перед тем, как опуститься на сидение, я замялась, не зная, как он отреагирует на мое предложение. Все-таки решила озвучить.
— Давай я сяду за руль, — он молча смотрел, слушал, — хотя бы часть пути, Макс… ну, хотя бы до города… я поведу… ты же устал… Я умею водить, ты не думай… меня папа научил…
Он отреагировал предсказуемо, в своей неподражаемой максовской манере.
— Минуточку. Хочешь, чтобы я пустил тебя за руль моей машины? Моей. Машины? — уточнил, а когда я кивнула, обидно рассмеялся, — губу закатай, куколка. Я что, похож на сказочного джинна? Я не собираюсь исполнять ВСЕ твои желания. Так что сядь на свое место и постарайся не отсвечивать… не то, чего доброго, еще начну припоминать твои вчерашние чудачества. А мне ведь есть, что вспомнить, дорогая…
Домой мы вернулись уже где-то между обедом и ужином. Я берегла Макса, проторчав в придорожном кафе чуть больше времени, чем требовалось, да и сам он, по-моему, обратно не особо спешил. Перебрасываясь шутками, вошли в дом и застали необычную для рядового буднего дня картину. Дядя и тетя вместе в гостиной безмолвно и жутко на нас смотрят.
— Что случилось?
Это потом я узнала: если у моего телефона села батарейка, то свой телефон Макс по привычке отключил на ночь сразу после встречи со мной, даже не удосужившись сообщить родителям, что мы — вместе. Да так и не включил… Но если к его внезапным исчезновениям они давно привыкли, то к моим — нет и еще раз нет. Каюсь, я ведь и сама не догадалась сообщить родственникам об изменившихся планах. Но мне, лежащей в отключке, было простительно.
Ко времени, когда мы вернулись, тетя успела обзвонить каждую больницу в городе, каждую мою подружку, чей телефон по сарафанному радио смогла раздобыть. А поскольку ни одна толком не сумела объяснить, на чем мы вчера расстались, тетя готовила себя к звонку моим родителям, исступленно сморкаясь в платочек. Дядя, который провел бессонную ночь рядом с ней и сегодня забил на работу, уже несколько часов подряд рвал и метал, с нетерпением поджидая первоисточник своей злости.
Стоило нам появиться, не поздоровавшись со мной, чего никогда не бывало, угрожающе бросил Максу:
— Ты — идешь за мной! Немедленно!
Задвигался Макс, задвигалась и я — машинально пошла следом, чувствуя, как заполошно колотится сердце, но он вдруг с силой нажал на мои ключицы всей пятерней, оборачиваясь и выставляя вперед руку.
— Куда собралась? Сам все объясню. Я сказал — останься.
Мы слышали, как дядя кричал на него в кабинете. Обычно спокойный и уравновешенный мужчина пребывал в состоянии крайнего бешенства, с трудом владея собой.
