Что будет дальше, мы не знали. Осенью начнется новая жизнь. Новые друзья. Новые локации. О будущем Макс говорил очень расплывчато. Это потом я узнала, в то время он ждал ответа из одной крупной компании, куда подал заявку на освободившуюся вакансию. Макса взяли. Отец, конечно, поспособствовал, одним из управляющих был его компаньон. Но обо всем этом мне стало известно только в сентябре. А пока…
Мимо пробежала какая-то парочка. Мы присели на лавочку, с аппетитом поедая мороженое. Нет, мне не было стыдно. На сегодня о пробежке можно забыть. Не беда. Пока этот парень рядом — лишние килограммы мне вряд ли светят. Бросив пустые стаканчики в урну, повернулась к Максу, прижалась, теребя свой браслет на его запястье. Он никогда его не снимал. Может, и в самом деле, браслет притягивает удачу? Надо срочно таким же обзавестись. Проводила парочку глазами.
— А ты помнишь нашу первую пробежку?
Он на секунду озадачился, потом кивнул, наматывая прядь моих волос на палец.
— Помню. Повалял я тебя с удовольствием, — коснулся губами щеки, — хочешь повторить?
— Я не об этом. Хочу спросить. А все-таки… что ты сказал той паре? По-немецки, помнишь? Что ты сказал им на самом деле? Ты ведь соврал мне, я знаю…
Макс закатил глаза, даже немного отстранился. Ну, что еще за тайны.
— А у тебя, оказывается, совсем не девичья память, куколка. И просто патологическое любопытство. Да я уже сто раз пожалел, что ляпнул тогда…
— Что ты ляпнул? Ну, говори, — подтолкнула его, — говори, я уже готова это услышать. Я жду.
Выдал автоматом. Видно, с памятью и у него все было отлично:
— Macht nichts. Meine Freundin ist glücklich. Ich habe sie dabei erwischt, wie sie mir meine Liebe gesteht.
— Я просила не это. Это звучит как какие-то ругательства. Перевод, Макс, давай перевод. На этот раз — дословный. И чтобы слово в слово. Понял?
Он оттягивал, как мог, но я продолжала тянуть жилы, и тогда он нехотя выговорил:
— Что-то вроде… Не обращайте внимания. Моя девушка счастлива. Я поймал ее, чтобы признаться ей в любви… — пока я смаковала каждое слово, добавил, как будто извинения принес, — да я сам не понял, почему это тогда вырвалось. Помню… даже испугался, что ты все поняла.
Я тоже это помнила. Подумала. Вспомнила остальные свои ощущения. Сопоставила. Покалывающий на щеках морозец, тянущие мышцы, тяжесть его рук на моих запястьях, мой смех под прицелом его взгляда…
— А может, ты хотел это сделать? Признаться мне в любви… в тот день… смог бы?
Он даже не раздумывал. Похоже, прежде уже думал об этом. Не раз.
— Вряд ли. Я бы вряд ли на это решился… А если бы признался… что бы ты мне ответила?
— Тогда? — я засмеялась в голос, — скорее всего: слезь с меня, придурок. Скорее всего… что-нибудь вроде того.
А он не рассмеялся, притягивая меня к себе.
— Так я и думал. Хорошо, что ничего не сказал… не пережил бы твоего отказа.
Мы провели весь день вместе. Когда совсем стемнело, вернулись в наш домик. Хотя не переехала сюда: так, металась пока на два дома, боясь обидеть маму, но называла его — наш домик, не иначе. И про себя, и вслух. А Макс меня не поправлял, и даже не насмешничал. Ему нравилось, как это звучит. Я уверена.
В паре кварталов процветал шикарный магазинчик — примыкал к ресторану, там торговали на вынос свежайшей сдобой, пирожными и пирогами, и даже тортами на заказ. Держал магазин наш соотечественник. Доверия к нему, разумеется, было больше. И в этот раз мы тоже завернули в тот самый проулок. Макс уже привык, что я ужасная сладкоежка, и частенько сам здесь пополнял припасы, уже здороваясь с хозяином за руку.
Жмурясь от наслаждения, я положила в рот очередной кусочек тающего бисквитного пирожного, ароматного до умопомрачения. Переминалась с ноги на ноги, как цапля — кафельная плитка, устилающая кухонный пол, неприятно касалась босых ног, но обуваться не хотелось — скоро снова в кровать. Сидя за стойкой напротив, подпирая щеку рукой, Макс смотрел на меня, игнорируя матч одной из местных команд, на просмотре которого сам же и настоял. Скорее, не так: он наблюдал за каждым моим движением — как хищник, что, сидя в засаде, подстерегает ничего не подозревающую добычу. Наконец, когда мне это начало надоедать, заговорил.
— Если ты когда-нибудь, — он сглотнул, на мгновение прикрыв глаза, — если когда-нибудь… если однажды ты решишь, что можешь с кем-нибудь… втайне от меня… — рука на столе сжалась в кулак. — Делай это так, чтобы я никогда ни о чем не догадался. Никогда, куколка, а иначе… — нервной дрожью прокатился по коже убедительный вес его слов, — боюсь, нам обоим будет очень больно. Очень. Больно. А я не хочу сделать тебе больно там, где дороги назад не будет. Никогда уже не будет…
Какое-то время мы обменивались напряженными взглядами. Судя по громким воплям с трибун и выкрикам комментаторов, одна из команд забила гол, но Макс даже бровью не повел.
— Ты все поняла?
Я отшвырнула десертную вилку, так что она зазвенела, перекатываясь по поверхности.
