Моя любимая сестра полностью

Я могла рассказать Арч правду. Зачеркните. Я должна была рассказать Арч правду. Но если бы зрители узнали, что Бретт врет о своей сексуальной ориентации, превращая в товар положение гей-сообщества, они бы отвернулись от нее (и вполне справедливо). SPOKE стал бы не у дел. Ее роль в шоу упразднили бы. Как и мою. Обман Бретт принес нам обеим пользу, и я позволила ему жить. Каюсь.

– Теперь мы знаем, когда это произошло, – угрюмо говорит Джесси. – После возвращения Стефани и Бретт из Talk House, приехал Винс и напал на Бретт на кухне, пока она готовила себе перекусить.

– Полиция разбирается с этой хронологией, – осторожно сообщаю я. Да, полиция разбирается с этой хронологией, но она неправильная, и мы обе это знаем.

– Ты тоже веришь в их версию о том, что Винс убил Бретт в порыве ревности, узнав об ее интрижке со Стефани?

– Это логично, – снова осторожно говорю я. И вздрагиваю, когда вижу в глазах Джесси вспышку злости. Я здесь не для того, чтобы играть словами. Я здесь, чтобы окончательно пропихнуть историю, которая послужит нам лучше правды. – Это была не просто интрижка, Стефани и Бретт были влюблены, – добавляю я, и лицо Джесси расслабляется. – Очевидно, Винс не вынес такого унижения.

Унижения было слишком много для одного человека, но не для Винса, а для Стефани. Мы с Джесси обе знаем, что Стефани убила мою сестру, и знаем, почему, и это никак не связано с «влюбленностью» Бретт и Стефани. Но пленка говорит о другом, так какая разница?

Я думала, всю ночь глаз не сомкну, плескаясь в ненависти и домыслах, но сон был словно из сказки. Мой покой, нарушенный будильником из щебечущих птиц и нежным солнечным светом на моем бесспорно прекрасном лице, дорого стоит. Возможно, я спала так хорошо благодаря матрасу в гостевой внизу – в комнате Бретт, из которой я ее вышвырнула. Вскинув кулаки в воздух, довольно зеваю, такой рода зевок кривит лицо от удовольствия, как от секса. Хорошего секса. Не с Винсом. Почему этим утром я думаю о Винсе? Сажусь на кровати и, прислушавшись, замираю. Сейчас чуть больше восьми, а дом уже жужжит делами, и я слышу в коридоре голос Винса.

Встаю и иду на голос, не умыв лицо и не почистив зубы, хотя день должен был начаться не так. Он должен был начаться с приезда Джейсона и моей команды к половине восьмого (где они?), горячего заказа из Starbucks и с бигуди в волосах. Я не должна выходить из комнаты, пока не отполирую себя и не набью мозги кофеином. Только мужчина может испортить к чертям этот день, день, в который я планирую вписать себя в историю.

Келли и Лорен сидят на диване в гостиной и пьют кофе напротив Винса, устроившегося на одном из ворсистых белых кресел с пакетом из Duane Reade у ног. Джен приняла позу воина в тени на улице. Лужи на крыльце испаряются, а небо синее, как в трагический день одиннадцатого сентября. Какой замечательный день, чтобы уничтожить этих сучек.

Лорен в знак приветствия приподнимает чашку. Ее волосы (оставшиеся) туго затянуты, а лицо красное и блестит, как будто ей только что сделали операцию. Я даже не чувствую похмелья. Чудесный денек с температурой в двадцать один градус – она настолько оптимальная для человеческого существования, что даже не замечаешь окружающий тебя воздух. Я чувствую себя живой, свежей и счастливой, но не настолько, чтобы решить заняться йогой, сократить количество кофеина и проводить меньше времени в соцсетях или что там делают люди, когда решают круто изменить свою жизнь.

– Как сходили в Talk House? – Келли произносит название бара, словно это два отдельных слова.

Типа Burger King. Или Nordstrom Rack, в котором она, вероятно, и прикупила вот это свое ужасное длинное платье с прорезями на плечах. Господи, такой стыд.

Я игнорирую ее и обращаюсь к Винсу:

– Что ты здесь делаешь?

– Понимаешь, Стеф. Мне все названивают. Моя мама в раздрае.

– Из-за чего?

– Ты правда не знаешь? – спрашивает Лорен, ее голос хриплый с похмелья. Наверное, накачалась вчера смесью из выпивки и таблеток, потому что не шевелилась, когда мы с Бретт вернулись домой. Как и все остальные. Да здравствуют все эти высокопарные наркоманы!

– Кто-нибудь, расскажите, что тут происходит, пока я не потеряла самообладание. – Слышу себя и, скромно улыбнувшись, смягчаю тон: – Пожалуйста?