Моя любимая сестра полностью

– Винс, – зову я, но он продолжает идти. – Винс! – звонко кричу, но он не останавливается, как раньше. Подскакиваю и следую за ним. Гонюсь за своим блудным супругом. И опять же, не так я представляла себе это утро.

Винс скидывает мои вещи в косметичку в гостевой ванной, швыряя стеклянные бутылочки друг на друга, будто пытается их разбить.

– Винс, – произношу я, закрывая за собой дверь. – Винс. – Накрываю его руку своей. – Пожалуйста, выслушай меня.

Винс замирает с криком боли, засовывает руку в пакет и достает обувную коробку от Jimmy Choo. «Для Гари», – написала я черным маркером на крышке и оставила коробку на крыльце для – неожиданный поворот! – Гари, фотографа из New York Times, который последние несколько недель маячил у моего окна. Гари не только работает в самом уважаемом издании, но и больше всех проявляет профессионализм. Нет, он не работает по выходным. Никто из них не работает. Я не такая уж большая сенсация. (Хотя это скоро изменится!) Но он всегда на месте с утра пораньше в понедельник, когда остальные мерзавцы подгребают к половине десятого. Понедельник хорошо подходил для моих целей. Мне было нужно, чтобы Гари нашел коробку и посмотрел видео после того, что я собираюсь сделать сегодня. Если бы это произошло до бранча у Джесси, у меня бы вряд ли получилось оказаться в одной комнате с этими шлюхами. Сегодняшнюю сцену отменили бы. То, что там записано, – настоящая бомба.

Судя по обиженному выражению лица Винса, он смотрел видео.

– Я увидел, как ты уходишь, – говорит он, подразумевая камеру видеонаблюдения на входной двери, – и подумал, что можно забрать из дома кое-какую одежду, пока тебя нет. Но потом нашел это и… – его голос эмоционально надламывается.

Да как он смеет. Как смеет обижаться на это!

– Ты собиралась это опубликовать? – печально интересуется Винс. – Хотела, чтобы это увидела моя семья? Моя мама?

Смотрю на лежащий на раковине утюжок, который вчера забыла выключить. Еще раз скажешь про эту сучку в красной шляпе, и я…

– Знаешь, – продолжает он, – в нашем браке ты тоже не была невинной, но я не распинаюсь об этом на сцене Talk House. И не делюсь с папарацци видео с твоими интрижками.

Он впервые говорит со мной так. Можно искренне и жестко попросить его не злить меня, но еще рано быть добренькой. Я скажу что угодно, только бы добраться до дома Джесси. Глубоко вдыхаю, готовясь к куче бреда, что сейчас сорвется с моих губ.

– Я знаю, – произношу я хрипло, подстраиваясь под его голос. Это совсем не сложно. После выступления на сцене у меня подпортились голосовые связки. – Ты бы так со мной не поступил.

Ты просто трахнул ту, которая никогда не внушала мне опасения и которой я рассказала все: что ощущаю себя невидимой и глупой, о нейромедиаторах, о том, как сложно быть дочерью моей мамы, чем занимается Винс, когда меня нет рядом, и что я тоже этим занимаюсь, но только чтобы не чувствовать себя неполноценной. Я показала этой сучке свой живот, потому что думала, что никогда ее не потеряю. Думала, она Винса не заинтересует, а если и заинтересует, это не страшно, потому что ей это не нужно.

– Я скучаю по нашей совместной жизни, – шепчет Винс, стирая крокодилью слезу. Прижимается спиной к стене и сползает на пол ванной. Обхватывает ноги руками и с сокрушенным стоном опускает лоб на колени.

Ну конечно же, ты скучаешь по нашей «совместной жизни», дурень. Ты – тридцатидвухлетний несостоявшийся актер, живущий в особняке на Верхнем Ист-Сайде. Тебе подфартило со мной, а ты конкретно облажался.

Не отвлекайся, Стеф! Успокаиваюсь и медленно опускаюсь на пол возле Винса, будто устраиваюсь в горячей ванне. Кладу голову на его плечо, больше для того, чтобы он не видел моего лица, на котором отражается отвращение.

– Я тоже скучаю по нашей совместной жизни. – Смотрю на коробку на его коленях, в которой все еще лежит GoPro. Как мне забрать это у него? И кому теперь отдать?

Винс поднимает голову, на лице играет надежда.

– Тогда зачем мы это делаем?

Я небрежно взмахиваю рукой – мол, я уже ничего не знаю.

– Винс, я злилась. Мое эго пострадало. Наверное, я пыталась причинить тебе столько же боли, сколько ты причинил мне.

Винс тянется к моей руке и нежно поглаживает ладонь, отчего мне хочется сорвать с себя кожу.

– Ты действительно хочешь развестись?

Поджимаю пальцы на ногах и стискиваю зубы.

– Нет. Я хочу все исправить. Все это. Нас. Книгу. Шоу. Вот почему я сюда приехала. Эта сцена у Джесси – мой последний шанс объясниться. Я должна поехать. И ты тоже. Мы можем всем сказать, что развод отменяется. Мы останемся вместе. Докажем всем, что мы сильнее шоу.

Винс кладет палец под мой подбородок, как я это делала вчера с тем парнем, забыла его имя. Если задуматься, я научилась этому движению у Винса. Как мило.

– Я бы этого хотел, – признается он, а потом наклоняется и, дразня, касается губами моих, словно говоря: «Вот чего тебе недоставало». Мое похмелье дает о себе знать.