Моя любимая сестра полностью

– Уж постарайтесь, – говорит Шэрон. – Я бы не позволила ребенку приблизиться к этой штуке в ее нынешнем состоянии.

Только сейчас я замечаю, что цвет шеи Шэрон отличается от цвета подбородка. Выглядит отвратительно.

– Сколько бы это ни стоило, – говорю я таким же твердым голосом, как и моя сестра, – мы все исправим.

– Ну, – смеется Шэрон, смущенно переглядываясь с Келли, – не любой ценой. В этом-то и смысл, верно?

Знаю, мне следует получше вникать в деловую сторону бизнеса.

Но каждый раз, как я просила Келли объяснить мне про цифры и прогнозы, про отчетность и заработную плату, в итоге оказывалась с глазами в кучу, скучала и лопалась от разочарования. Это очень сложно, и дело не в том, что я не стараюсь, я просто боюсь, что не подойду для подобной работы. Боюсь попробовать, облажаться и получить подтверждение, что мама была права, когда поставила на Келли. А потом я занимаю оборонительную позицию, потому что, угадайте что, многие могут выполнять работу Келли, но не многие могут делать то, что делаю я. Это я придумала оригинальную концепцию SPOKE, это я победила в предпринимательском конкурсе. Я оказалась в третьем самом популярном реалити-шоу, выходящем вечером по вторникам. Я разрушаю стереотипы о красоте и даю надежду ЛГБТ-молодежи.

Иногда, когда я не понимаю что-то из бухгалтерии, что, по мнению Келли, должна понимать, я в шутку падаю на ближайший диван, подношу руку ко лбу, как викторианская леди с низким давлением, и драматично выдыхаю: «Я талантлива». Но в этом представлении есть доля истины. Я талантлива! Не все могут быть талантами, как и не все могут сводить счета. Только вот есть Келли, волосы которой убраны в косу, как у модной блогерши, которая подписала контракт на четвертый сезон моего шоу и которая может делать то, что я могу, а также то, чего не могу. Она тоже талантлива. И что мне остается?

На улице пахнет собачьей мочой и бензином. Сейчас, в середине мая, жарко, как в июле. Келли спрашивает, можем ли мы поговорить, пока не поехали. Я высажу ее и Лайлу на вокзале, чтобы они вернулись в город, а сама поеду на машине сестры к Иветте.

«Вот сейчас она расскажет мне про встречу с Джен и объяснится», – думаю я и запасаюсь злостью, негодованием и, да, паранойей, что Келли снова меня затмит.

Только вместо этого она долго смотрит на меня, будто это мне нужно ей что-то сказать.

– Что? – наконец спрашиваю я.

– Ты действительно не расскажешь мне? – Келли качает головой, ее язык прижимается к верхней губе в смешении отвращения и разочарования.

Дело не в помолвке. Я спросила Арч, не против ли она, чтобы я пока не носила кольцо. Я хотела поделиться новостями с Келли лично и по-своему. Знала, что ей будет сложно это понять. Она думала, что съехаться с Арч после трех месяцев отношений – это слишком рано.

Как бы то ни было, то, что я, по ее мнению, умалчиваю, не сравнится с тем, о чем не говорит она. Она видела, как Джен выразила «обеспокоенность по поводу моих органов» во время выступления по телевизору в прошлом году, с фальшивой тревогой хмуро глядя на мой снимок, где я в коротком топе веду занятие в SPOKE. «Округлая линия талии напрямую связана с заболеваниями сердца», – добавила она, каким-то образом удерживая на тонкой, как палочка, шее голову, опухшую от такого количества брехни. Знаете, что напрямую связано с долголетием? Количество у тебя друзей, но я же не хожу и не говорю, что Джен умрет рано, потому что она – невыносимая засранка. Джен столько раз умудрялась завуалированно назвать меня толстой, что должна получить за это награду. Честно говоря, меня не обижает, если меня называют толстой; «толстая» – для меня не оскорбление. Я не толстая, никто не толстый. Но в мире Джен быть толстой – значит осквернить женственность, и ужасно знать, что кто-то пытается обидеть меня, приравнивая к худшему, по ее мнению, определяющему женщину в нашей культуре, будто только это имеет значение.

– Ты действительно не расскажешь мне о своей встрече с Джен? – в ответ спрашиваю я Келли. – И ты действительно сделала это? У меня за спиной? После всего, что она обо мне придумала?

Стервозность Келли улетучивается.

– Как ты узнала?

– Кто об этом знает? Кроме Джен, естественно.

– Рейчел, – отвечает она, называя имя одного из полевых продюсеров.

Мой смех полон искреннего удовольствия. Как же хорошо после разговоров о рентабельности быть той, кто знает, о чем говорит.

– Дай-ка я дам тебе один совет, Кел, – понизив голос, говорю я и смотрю на заднее сиденье машины, где Лайла сидит с открытой дверью, чтобы немного проветрить салон. Слышу обрывки инста-сторис, которые недостаточно интересны, чтобы она посмотрела их до конца: часть слова, отрывок песни, лай. – Полевые продюсеры – как высококлассные стриптизерши. Они запросто выведут тебя на чистую воду и заставят поверить, что им наплевать на происходящее. Но это работа Рейчел – бегать к Лизе с любым сказанным тобой словом, а работа Лизы – накрутить всех остальных.