– Алло, – отвечает Иветта на третьем гудке. Ее «алло» всегда одинаковое – бархатистое «алл-оу», загадочное и очень интимное.
– Приветики, – говорю я. – Это Бретт.
Тишина.
– Милая, – мурлычет она, – все в порядке?
– А, да, – смеюсь я. – Ты где?
Снова тишина.
– А что?
– А то, – смахиваю комара с бедра. Интересно, станет ли Стефани этим летом сторониться Хэмптонса из-за Зика. Вряд ли. – Ты сказала приехать в половину первого. – Жду, когда она вспомнит, но этого не происходит. – И… я здесь.
– Где?
– Иветта! – сердито кричу я. – У дома в Амагансетте!
Иветта что-то бормочет, но я не понимаю.
– Я думала, мы договорились на воскресенье, – говорит она. Так и вижу, как она с прищуром смотрит на календарь
Я испытываю страх, когда понимаю, что Иветта не прикалывается, ей почти семьдесят, и у нее проблемы с памятью.
– Нет, пятница, – уже спокойнее говорю я. – И мы договорились на пятницу.
– Милая, я старею! – посмеивается Иветта. – Я приеду завтра. Джен собиралась сегодня показывать дом риелтору. Похоже, я перепутала все дни.
Я зажмуриваюсь и тяжело вздыхаю. Я застряла в Хэмптонсе, и впустить меня может лишь Зеленая Угроза.
– Мне ужасно стыдно, – как-то неискренне произносит Иветта. Такое ощущение, что она выщипывает брови или типа того, и я как будто помешала ее приятному продуктивному дню. – Джен должна скоро подъехать. Почему бы тебе не подождать ее?
На голову падает несколько капель.
– Сейчас ливанет.
– Я и не говорила, что
– Ничего. Нет. Здесь снова начинается дождь.
– Хм, – обеспокоенно мычит Иветта, – наверное, оставили у задней двери. Ты не проверишь?
– Иветта, извини, но я не останусь. Мне здесь некомфортно без тебя.
– Можешь хотя бы занести еду внутрь, чтобы не испортилась?
Я опускаю руку, зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться. Затем снова подношу телефон к уху и выдавливаю улыбку, чтобы она звучала в моем голосе.
– Конечно.
Отпираю ворота и иду параллельно дому. Вижу новый бассейн, на брезенте валяются листья, мертвые жуки и одинокий красный стакан.
– Доставили к задней двери, – говорю я ей, когда огибаю угол и замечаю коробки от
– Ох, хорошо! – восклицает Иветта. – Ну бери себе что хочешь…
– Я перекушу в
– Там салат стоит пятнадцать долларов!
– Тогда хорошо, что я не ем салат. – Нахожу ключ и вставляю его в замок. – Я пойду. Мне понадобятся обе руки.
– Ты моя спасительница! – сообщает Иветта. –
– Хорошо, Иветта, – отвечаю я и сбрасываю вызов, гадая насчет ее последнего предложения. О чем именно я не пожалею?
Слышу, как машина жует галечную дорожку, и готовлюсь морально, полагая, что это Джен, но машина едет дальше. Каждая складка на моем теле намокла от пота, а все остальное наверстывает дождь. Нужно поскорее убираться отсюда, не хочу здесь находиться, когда приедет Джен. Мы обе можем умереть от неловкости.
Присаживаюсь на корточки и беру коробку на изгибы локтей. Не успеваю и шага сделать, как промокшее дно не выдерживает, точно как в одной из реклам, где показывают, что происходит с дешевыми бумажными полотенцами, когда они впитывают слишком много синего моющего средства. Продукты Джен рассыпаются повсюду: по моей обуви, голым ногам и отмытому добела крыльцу из дуба. Твою. Мать.
Иду на лужайку и вытираю ноги о мокрую траву, как собака, оставляя за собой что-то похожее на желтые слюни. «Яйца, – понимаю я, – гадость». Мне требуется минута, чтобы соединить все точки, потому что, в отличие от Джен, я не мазохистка в добровольном изнурении себя голодом в угоду патриархальным стандартам красоты. Я ем яйца на завтрак, наливаю сливки в кофе, кладу на сэндвичи сыр и, о боже, бекон. На новом крыльце истекает розовым соком упаковка свежего бекона. Это как перевернутый на столе пазл: только когда все выложено перед тобой, можешь собирать кусочки вместе. Здоровые длинные волосы Джен. Прибавка в весе на четыре фунта.
Слышу, как едет еще одна машина, и не двигаясь жду, пока старый двигатель с шумом приближается все ближе. Короткой стеной с небес обрушивается дождь, как будто кто-то взял облако и выжал над моей головой, но я не ищу укрытия. Захлопывается дверь машины, и Джен кричит, нервно, обреченно:
– Иветта?
