– Дамы, – произносит он, сложив руки в молитве, – десерт подается на крыше Атласа вместе с особым угощением. – Он вытягивает руку, указывая путь: – Если позволите.
Крыша Атласа называется так за беспрепятственный обзор на горы Высокого Атласа, зимой скалы коричневые и покрыты снегами, сейчас же просто коричневые. Я держусь поближе к Лайле, тогда как остальные Охотницы расходятся по тихой, освещенной мерцанием крыше. Я чувствую, как она потрясена тем, что случилось внизу.
– Вот куда мы поедем завтра, – говорю я, указывая на горный хребет. Среди холмов и равнин прячутся глиняно-соломенные берберские деревни, в которых женщины, напевая, плетут ковры с помпонами и замешивают тесто для хлеба – отмечают свое освобождение от хождения за водой, свою свободу и новую жизнь.
Лайла поднимает телефон и делает фотографию для инста-стори.
Пытается придумать различные подписи, но в итоге с удрученным вздохом сдается.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
– Почему я не нравлюсь Стефани? – Ее губы вытягивается в линию, левый уголок слегка задирается – явный признак, что она вот-вот заплачет. Когда она была маленькой, мы с Келли снимали на видео, как ее рот превращался в изюминку, вены на висках напрягались. А на заднем плане слышался наш смех: «О-о, вот она сейчас выда-а-а-а-аст».
Прислоняюсь к глиняному выступу на крыше и смотрю на нее. Под огоньками на дереве лицо Лайлы выглядит идеально, если не считать прыщ на подбородке. Марк обходит нас, запечатлевая в профиль.
– Обидно, когда кажется, что кому-то не нравишься, особенно тому, кем восхищаешься. – С трудом ловлю ее взгляд. – Верно? Ты восхищаешься Стеф?
Лайла пожимает плечами, словно Стеф для нее не так уж и важна.
– Просто было здорово увидеть ее сейчас, когда я повзрослела.
Душераздирающий ответ.
– Лайлс, – беру ее руку и шутливо размахиваю, пытаясь взбодрить девочку, – я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Потому что ты постоянно будешь сталкиваться с этим в жизни. Я все время с этим сталкиваюсь. Если кажется, что ты не нравишься другой женщине, скорее всего, она сама себе не нравится.
Лайла неуверенно ковыряет прыщик – что в себе может не нравиться Стефани?
– Перестань, – добавляю я, отдергивая ее руку от лица, – останется шрам.
С другой стороны крыши, где вокруг подноса с фруктовыми пирогами и охлажденного шампанского, рядом с которым стоит ведерко со льдом в мозаичном стиле, расставлены белые скамейки, раздается крик Лорен:
– Гадалка?! Может, она подскажет, кто из вас, бесстыдниц, слил статью.
– Да отвяжись ты со своей статьей, – рычит Стеф. – Уже всех, блин, достала.
Прямо-таки слышу с другого конца крыши, как выходит воздух из легких Лорен, но ради Лайлы игнорирую этот жаркий спор. Выпучиваю глаза, как бы говоря: «Гадалка? Смешно!»
– Идем, – говорю я и веду Лайлу к скамьям, где вечерним «особым угощением» оказалась пухлая женщина за пятьдесят с прозрачным желтым шарфом на голове, которая мешала колоду с картами Таро.
Когда мы подходим, я слышу объяснение официанта:
– Джамила знает только арабский и французский, но мне сказали, у вас есть переводчик.
Сердито смотрю на Лизу, все мои внутренние сигналы кричат, моргают красным. Сейчас я мало кому доверяю на этой крыше.
Лорен вскидывает руку в воздух, радуясь оказанию такой чести. Она представляется Джамиле и внимательно слушает ее ответ.
– Она говорит, что человек, на которого она раскладывает, должен сидеть рядом с ней, – объясняет Лорен.
Келли улыбается Лайле.
– Лайлс, хочешь пойти первой?
Знаю, Келли просто пытается загладить то, что случилось внизу, но я не хочу, чтобы Лайла сидела рядом с гадалкой. Даже если она здесь не по прихоти продюсеров, я не доверяю переводу Лорен.
Лайла проходит между столом и скамейкой и садится слева от Джамилы. Та восхищенно гладит ее волосы и задает вопрос Лорен, которая, хлопая в ладоши, смеется над ним.
– Нет, – отвечает она, покачав головой. – Нет.
– И что тут смешного? – интересуется Стефани.
– Боже, ты сегодня в ударе. – Лорен тянется к фруктовому пирогу и проверяет, чтобы камера это видела, – мол, я ем углеводы.
– Давайте Джен пойдет первой, – вмешиваюсь я. – Это скорее в ее стиле.
Джен сжимает губы в жалком подобии улыбки.
– Я верю, что здоровье разума и тела – лучший предсказатель будущего, но, конечно, – передергивает плечами, – почему нет?
Джамила тасует карты и, достав одну из середины колоды, кладет ее на руку Джен. Стучит себя по груди, показывая Джен прижать карту к сердцу.
–
Джен поворачивается к Лорен.
– Закрой глаза и подумай о том, что тебя беспокоит, – переводит Лорен. Джен с тяжелым вздохом через нос уступает, накрывает карту второй рукой и прижимает рисунком к сердцу.
–
Джен выгибает бровь, глаза все еще закрыты.
– Открой глаза, – говорит Лорен.
Джен послушно открывает. Джамила жестом просит положить карту на стол: Влюбленные. Джен со смешком запускает руку в свои розоватые волосы:
