Я вспоминаю наш разговор несколько лет назад о детях и деньгах. «Все дело в поддержке, – сказал тогда Том. – Оказывать ее или нет». Патрик не хочет, чтобы я давала им деньги на суррогатное материнство. Нетти хочет. Так или иначе, Нетти предстоят тяжелые времена, и ей понадобится кто-то, кто ее поддержит.
Я слышу, как в двери поворачивается ключ, и мгновение спустя раздается голос Люси:
– Диана? Ты дома?
Я сажусь прямее. Люси не была здесь с той ночи, когда пришла зашифровать мой адрес электронной почты и показать мне, как использовать биткоины. Я не знала, увижу ли ее снова. Но вот она выходит из коридора, одетая в джинсы, белую футболку и ярко-розовые балетки, на шее – полосатый, как зебра, шарф. Все еще модно, но в последнее время больше утонченности. Как будто она взрослеет, начинает понимать, кто она на самом деле.
– Извини, что не заходила раньше, – говорит она.
– Не извиняйся. Я понимаю.
И я действительно понимаю. Непросто навещать ту, которой помогла нелегально приобрести препараты, способные положить конец чьей-то жизни. О чем нам говорить? Будущее – под запретом, как и планы на Рождество или предстоящие праздники. Обсуждать просто нечего. И все же я не могу отрицать, что чувствую… что я рада видеть Люси. За последние несколько месяцев я привыкла, что она рядом: готовит еду, моет посуду или записывает меня на прием к врачам или адвокатам. Каждый раз, когда она уходила, я еще острее воспринимала тишину. Я была удивлена, даже пристыжена ее преданностью. Возможно, самым большим сюрпризом стало то, что, хотя я знаю, что она не хочет, чтобы я покончила с собой, она никогда, ни разу не попыталась меня отговорить. Это напоминает мне, как она поддерживает Олли. И внезапно я понимаю, что эта ее черта – истинный дар.
– Что ты делаешь здесь, в кабинете? – спрашивает она.
Я оглядываю комнату. Даже заставленная мебелью, она кажется пустой.
– Ищу Тома, – признаюсь я с улыбкой.
На ее лице появляется мягкая улыбка.
– Чудесно – то, как ты его любишь.
– Забавно, ведь я как раз думал о том, как ты любишь Олли.
Дело в том, что смерть заставляет увидеть людей и ситуации в ином свете. Теперь я знаю, что для меня важно. Я забочусь о своих детях и внуках. Я забочусь о том, чтобы моя благотворительная организация продолжала работать. Мне важно, чтобы люди получали справедливый шанс.
И для меня очень важна Люси.
Люси поджимает губы, сглатывает.
– Ты… ты никогда не говорила мне этого раньше.
– Нет. А следовало бы. Мне жаль, что я этого не делала.
В несколько шагов преодолев расстояние до стола, она меня обнимает.
– Я буду скучать по тебе, – говорит она. И начинает всхлипывать в моих объятиях.
– Шшшш. – Я похлопываю ее по спине. – Все в порядке, дорогая.
Обнимая ее, я чувствую, что смягчаюсь. Уж и не помню, чтобы кто-то держал меня так с тех пор… как умер Том. На глаза мне наворачиваются слезы.
– Я не стану этого делать, Люси, – шепчу я ей на ухо.
Люси застывает, но остается на месте. Когда она наконец поднимает голову, я испытываю неожиданное ощущение утраты, холодок там, где только что была ее теплая голова.
– Честное слово?!
– Я не могу оставить Нетти, учитывая, сколько всего сейчас происходит, – говорю я. – Я не могу оставить Олли и внуков. Я не могу оставить мою благотворительную организацию. – Волосы Люси – сплошь статика, вздыбились вокруг ее лица, как грива. Я приглаживаю их, заправляю пряди за уши. – И я не могу оставить тебя, Люси…
Но не успеваю я закончить, как Люси снова обнимает меня с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
– Я люблю тебя, Диана, – говорит она.
Я улыбаюсь.
– Я тоже тебя люблю.
А потом мы стоим посреди комнаты, обнимая друг друга, и плачем.
ДИАНА
ПРОШЛОЕ…
Говорят, маленькие мальчики любят своих матерей, и я думаю, в этом есть толика истины. Маленькие девочки тоже, конечно, любят своих матерей, но любовь маленького мальчика к матери абсолютно чистая, ничем не замутненная. Мальчики на самый глубинный, первобытный манер видят в своей матери защитницу, преданного помощника, последователя. Сыновья купаются в материнской любви, а не подвергают ее сомнению или испытанию.
Больше всего в отношениях между матерью и сыном мне нравится их простота. В детстве Олли, когда наступали трудные времена, я испытывала мимолетные угрызения совести из-за того, что не могла ничего ему дать. Помню, как однажды спросила его, что он хочет на день рождения, а он ответил: «Пойти на пляж и сэндвич с «Веджимайтом»[4] на ужин». В сущности, это было единственное, что мы могли себе позволить. На мгновение я подумала, что именно поэтому он так сказал, но потом поняла, что для таких психологических игр он еще слишком мал. Просто он представлял себе идеальный день как поедание сэндвичей на пляже.
