— У-у, как тебя скрутило. На тебе аж лица нет. Первый раз тебя таким вижу. Хотя, вот честно, не понимаю — чего ты так паришься? Возьми да замути с ней, ну что проще? Она, конечно, злится на тебя из-за увольнения. Но ты ей растолкуй, что служебные романы здесь недопустимы, вот и пришлось, дескать. Ну и потом с лечением помоги, там, наверное, какие-то лекарства нужны… Может, клинику для ребёнка организовать хорошую? Девочка ей хоть и не родная дочь, но всё равно для женщин это много значит. Вот увидишь, растает твоя Полина, простит и ещё сама к тебе примчится. И будешь потом гонять к ней в Новоленино по зову… плоти.
— Во-первых, не буду. А во-вторых, всё не так просто. Она думает, что я всё специально подстроил, ну типа отомстил ей.
— За что?! — хохотнул Макс. — Что подстроил?
— Да всё.
Долматов с минуту колебался — рассказывать Астафьеву или нет? В принципе, тот был в курсе той истории в лагере, фотографии даже видел. Вот только остальных действующих лиц он не знал.
Собственно, тот случай они никогда и не обсуждали. Ремир стыдился, а Макс проявлял деликатность.
Да даже спустя годы затевать эту тему было неловко, но сейчас он пребывал в такой растерянности, в таком душевном раздрае, что непременно хотелось поговорить, поделиться, посоветоваться, в конце концов.
— Помнишь тот случай в «Голубых елях»? — решился наконец.
— Ты про свои эротичные фотки? — расплылся в улыбке Макс. — Как не помнить! До сих пор жалею, что такие ценные кадры не сохранил себе на память…
Ремир вздохнул, взглянул устало.
— Ещё постебёшься или будешь слушать дальше?
— Да, прости… — а сам всё равно поджимал губы, чтобы не рассмеяться. — Слушаю, слушаю.
— Да, собственно, слушать тут и нечего. Это она была на том складе, со мной. В смысле, розыгрыш тот она подстроила. Я в неё тогда влюбился сильно, ну и она вот так пошутила…
Улыбка мгновенно сошла с лица Макса.
— Она? Вот эта милая, улыбчивая девушка Полина и есть та сука?
— Ну ты тоже давай… не говори так про неё, — нахмурился Ремир.
— Пардон. И есть та… э-э… шутница с искромётным чувством юмора? Хотя ты прав, может, она и изменилась. По юности кто не косматил? А сейчас вон племяшку растит, хлопочет, тогда как некоторые матери на родных-то детей забивают и куролесят со всякими Толиками…
— Макс!
— Ладно-ладно. Только я не понял: почему она решила, что ты ей мстил? Она тебя что, не узнала?
— Нет. Во всяком случае, сразу не узнала. А вот сегодня, оказывается, узнала. И решила, что я специально её взял на работу, чтобы переспать и выгнать.
— А это не так?
— Да, конечно, нет! Я и сам не знаю, с чего тогда так на неё набросился.
— Тут-то как раз всё понятно — закончил начатое. Дурочка просто не знает, что ты до сих пор по ней…
— Ничего я не до сих пор, — пресёк его Ремир.
— Оно и видно, — к Максу вновь вернулась прежняя весёлость.
— Что тебе видно? Просто я поступил с ней по-скотски, тогда как у неё вон какая ужасная ситуация. Естественно, мне теперь не по себе. Но ты прав, я могу сделать для неё что-нибудь… с лечением вот помочь. Только она, по-моему, не примет никакую помощь. Обиделась…
— Ну, это решается просто. Поговори напрямую с врачами. Анчугин же указал, что там за больница. Спроси, вдруг что нужно.
— Угу, — кивнул, соглашаясь, Долматов. — Сегодня, может, и заеду.
— А надо признать, хорошо она на тебя влияет.
— В смысле?
— Нууу… Стоянов, гляжу, уже по боку? — хмыкнул Макс.
— Не дождёшься! Просто одно другому не мешает.
Анчугин отзвонился вечером, сообщил, что коммерческий как сквозь землю провалился. Дома его нет, по родственникам прокатились — тоже не нашли, сотовый отключён.
Долматова неожиданно это не сильно и расстроило. Всё равно в понедельник объявится, рассудил.
«Ладно, сворачивайтесь и по домам», — дал отбой Анчугину, настроившемуся все выходные, если придётся, искать Стоянова — пробивать друзей, жену, друзей жены и далее по списку.
Суббота и воскресенье показались Ремиру пробелом в жизни, бессмысленным, пустым и невыносимо долгим.
Одно лишь хорошо — выспался. Но никогда прежде он так остро не ощущал, что не любит выходные и праздники, попросту изнемогает от тоски и безделья.
Правда, половину субботы он всё-таки занимался делами, даже в контору наведался на пару часов, но в воскресенье весь извёлся. Не знал, куда себя деть. И Астафьев, как назло, смотался куда-то из города со своей новой, неизвестно какой по счёту подружкой.
— Кто хоть она? — полюбопытствовал Ремир.
— Да так, — уклонился от ответа Макс. — Ты бы тоже времени зря не терял. Съезди к своей в Новоленино, сделай себе приятно.
— Угомонись уже, — Долматов отбил звонок, зная, что иначе Астафьева может понести, а выслушивать его шуточки да на такую тему совсем не хотелось.
Горностаева и без того из головы не шла. Только если до минувшей пятницы он вспоминал, в основном, их ночь, то теперь чаще думалось совсем о другом.
Жалко её было так, что сердце щемило. Ну и, конечно, стыдно стало перед ней, просто сил нет.
