– Ну, хорошо, к должностному, неудобно даже эту будку так называть. И говорю: мне бы справку насчет стажу, пенсию оформить. А он говорит: «Ты чего, козел, с пустыми руками пришел?» Я тогда на стол бутылку самогона, шмат сала. Он мне справку выписывает. Это как, значит, коррупция или взятка?
– Это магарыч, – сказал Будашкин.
– А магарыч – это не взятка?
Будашкин почесал в затылке и сказал:
– Магарыч – это магарыч.
– Ладно, – встала самая скандальная в нашей деревне тетя Маруся, – а вот когда я в прошлом году участок у деревни просила под сено, ты чего мне, гад, сказал?
– Кто гад? – возмутился Егорыч.
– Ну, не гад, а должностное лицо гадское. Что оно мне, граждане, сказало, это должностное рыло? Оно мне сказало: что, с пустыми руками хочешь лучший участок получить? И я тогда этой должностной роже огурцов соленых банку поставила, помидоров маринованных, капусты квашеной и три бутылки самогона. Это коррупция или чего?
Сзади крикнули:
– Это закуска!
Все опять засмеялись.
– Ну, хорошо, – сказала продавщица наша Галя. – А когда некоторые должностные лица приходят ко мне в магазин, пьют чего хотят, едят чего хотят, а потом еще говорят: ложись, Галька, жить будем, а иначе житья тебе не будет. Это коррупция или разврат?
– Ну и чего, легла? – спросил кто-то.
– Шиш им!
– Ну, тогда это не коррупция, а разврат, – сказал кто-то.
И опять покатились.
– А когда мент наш по домам в субботу ходит, наганом трясет и всех опивает и обирает, это чего? – спросила доярка Настя.
– Чего у тебя обирать-то! – возмутился мент. – В прошлый раз, мужики, щей налила, а стакан пожалела, всего только рюмашку и поставила.
Зал возмущенно загудел. Всем стало противно, все-то менту обычно стакан ставили.
– А мешок картошки с меня содрали, когда машину давали за мебелью съездить, – завопила Дарья Кузьминична, – это чего за коррупция?
– Хочу, между прочим, сказать, – встал Будашкин, – что в даче взятки обычно участвуют два лица. Один – кто берет, второй – кто дает, а сроки получают оба. Какие еще есть предложения по коррупции?
Все затихли, и надолго. И тут, на свою шею, встал фермер Иващенко:
– А я не боюсь обвинений в коррупции, потому что есть еще вымогательство взятки. И когда вы с меня за самую последнюю землю содрали такие деньги, это уж точно называется коррупцией.
– А свидетели есть? – спросил Егорыч.
– Свидетелей нет, – сказал Будашкин.
– Так и запишем. Все слышали, что фермер Иващенко предлагал должностному лицу взятку?
Конечно, всем были глубоко противны и Будашкин, и Егорыч, но ненависть к свободному фермеру все же перетянула, и все закричали:
– Все!
– А кто видел, что мы эту взятку взяли?
– Никто, – сказал Будашкин. – Вот это и есть коррупция. И с ней мы сейчас будем бороться.
В решении собрания так и написали, что абсолютно согласны с борьбой против коррупции в верхних эшелонах власти и полностью поддерживают в этом и президента, и генерального прокурора и в качестве почина в этой борьбе просим компетентные органы разобраться с фермером Иващенко, при всех признавшегося в нанесении взятки должностным лицам. А в конце добавили: «Чтобы больше не выпендривался». И все расписались.
На следующий день фермер Иващенко притащил Будашкину и Егорычу огромную бутыль самогона и закуски человек на десять. Сели все вместе, позвали мента, продавщицу и Настьку для красоты да напились так, что разорвали старый протокол собрания и написали новый, в котором клялись в любви как к товарищу Ельцину, так и к генеральному прокурору. Обещали все силы бросить на борьбу с коррупцией в высших эшелонах власти. Но просили при этом не путать коррупцию в высших эшелонах власти с магарычом в низших. Потому что магарыч – это дело святое, и если его отменить, то жизнь в стране просто остановится!
Зовут меня, предположим, Александр, а отчество, допустим, Севастьянович, хотя, конечно, не в этом дело.
А она, предположим, красавица была. Венера. Только в одежде, и руки не отбиты.
И каждый вечер эта самая Венера с работы мимо нашего местожительства ходила. А мы с брательником на нее издали глазели.
Но ведь к ней не подойдешь, потому что она красивая, а это у них хуже всего. Но я все-таки сообразил. Брат у меня хороший парень. Только с придурью. В театральное училище два раза поступал, летом снова будет. А пока он драмкружок ведет при городском ипподроме.
Я с ним, с братом, обо всем и договорился. И вот когда эта Венера опять мимо нашего дома шла, он вылетает к ней в парике и давай приставать. Дескать, как вас зовут и так далее. Она в крик. Я на помощь. Брательника через бедро и об землю. Мы этот бросок три дня репетировали. Но не все получилось. Он на спину упасть должен был, а получилось – на голову. Но не в этом дело, главное – разговор начать.
– Здесь, – говорю, – хулиганов пруд пруди, а я самбист, боксер, разрядник по прыжкам вперед. Разрешите до дома проводить.
Слово за слово. Пока до ее дома дошли, договорились завтра в ресторан пойти.
Назавтра я в ресторан пораньше забежал, со всеми договорился. Вечером с Венерой приходим. Швейцар двери распахивает: