– Ничего ты мне плохого не сделал. Ты написал, что надо правду говорить, вот я и говорю.
– Мало ли что я там написал! Нельзя же так буквально понимать.
– А, тогда другое дело. Тогда рассказ твой плохой, а писатель ты замечательный и человек очень симпатичный. И жена твоя хорошая и ни в чем сомнительном не замешана. И друзей ты никогда не предашь, за это мы тебя и любим, а не за то, что ты читателей обманываешь.
Он обрадовался:
– Это правда?
– Конечно, правда. А если ты еще писать бросишь, я тебе этой правды столько наговорю – всю жизнь будешь радоваться.
«Я должен любить людей, я должен любить людей». Каждое утро я просыпаюсь и говорю себе эти слова.
А к вечеру зверею, прихожу домой без сил. Ненавижу всех, особенно людей. Ложусь спать и думаю: «Почему я их должен любить? За что?»
Жена моя, дай ей Бог здоровья, она хорошая женщина, но полюбить ее, как своего ближнего, вот так, просто, без доплаты? Ни за что. Нет, я, конечно, люблю есть то, что она готовит, люблю чистоту, которую она соблюдает. Но ее саму? Я пробовал. Нет, она не страшная. Многие даже считают ее привлекательной. Те, кто не видел ее с утра в бигуди и с утюгом наперевес. А я с ней однажды ночью в постели со сна столкнулся лицом к лицу. И потом до утра уже заснуть не мог.
К тому же она молчаливая. Говорит редко, практически раз в день, но с утра до вечера. И рукодельница, руки золотые. Вот к чему она эти золотые руки ни приложит, того уже нет. А умная! Недавно с рынка пришла, говорит: «Все наши деньги на доллары обменяла, по хорошему курсу, у цыган».
И все время: «это купи», «то купи».
– Купи платье, я в нем хорошо выгляжу, купи костюм, я в нем хорошо выгляжу, купи шляпу, я в ней хорошо выгляжу.
В парандже ты хорошо выглядишь. Вот ее я тебе и куплю.
Я должен любить людей.
А как я могу полюбить нашего соседа? Урод. Когда видит меня в новых туфлях, у него лицо таким становится, будто он похоронил всех своих близких родственников и при этом съел три таблетки пургена.
Иду к мусоропроводу, несу пакет с мусором. Он – тут как тут.
– Хорошо жить стали, уже колбасу на помойку выкидываете!
Я говорю: «Могу не выбрасывать, могу вам подарить». И к носу его колбаску зеленую, которая месяц на подоконнике на солнце лежала.
Его как ветром сдуло и полдня тошнило.
А стоит машину у подъезда поставить, как он тут же:
– Что это вы свою машину под мое окно ставите?
А у него окно на седьмом этаже. Куда ни поставь, все под ним будет.
Жена моя моет пол в коридоре в тренировочном костюме и резиновых перчатках.
Он тут же, из двери высовывается:
– Что это вы вырядились, как на спартакиаду гинекологов?
Тебе-то что? Где ты видел гинекологов на спартакиаде?
В милицию на меня жаловаться ходил: «Что это он с собакой каждый вечер под кустики ходит?»
Ему говорят: «Ну и что?» – «А то, что под этими кустиками в день получки трудящиеся люди отдыхают».
И я почему-то должен его любить.
Почему? А потому, что я должен любить людей.
Может, я и начальника своего должен любить? Урод. Шнобель такой, что голову от ветра разворачивает. А туда же!
– Эта женщина не в моем вкусе.
Был помоложе, так все были в его вкусе. Ни одной не пропускал. Косил все, что движется и колышется. Даже моей жене говорил: «Да брось ты его!»
Она говорит: «Как же я его брошу?
Он говорит: «Часа на три брось, потом вернешься».
Мыслитель. Нет, он, конечно, соображает, но так туго, что слышно, как вращаются со скрежетом в его голове ржавые шестеренки. А он еще утверждает, что окончил институт. Наверное, это какой-то особый институт: для выпускников спецшкол для дефективных детей с английским уклоном.
Но вы бы видели это лицо в момент распределения премии.
Лицо людоеда, который на голодный желудок встретил в джунглях любимую тещу с бутылкой соуса «Кальве».
Теперь, мои товарищи по работе, которых я тоже почему-то должен любить.
Марья Степановна, молодка, тридцати с гаком лет. А в «гаке» еще двадцать. Полдня она красится. Хороша после этого, как некрашеный танк. Вторые полдня говорит по телефону.
– Ах, Де Ниро, мой кумир! Ах, Челентано, мой кумир!
Пуговкин твой кумир, вместе с Крачковской.
Да, она же еще когда обедает, чавкает так, что даже шеф однажды не выдержал, сказал: «Вы чавкаете, как устрица».
Она в ответ: «А устрицы, между прочим, не чавкают».
Но тут уж наш шеф нашелся: «Вот видите, даже устрицы не чавкают, а вы чавкаете».
«Я, – говорит она, – все время сижу на диете Клаудии Шиффер, колготки надеваю от Ким Бессинджер, платье ношу, как Николь Кидман».
А выглядит все равно как Масяня, и голос такой же противный.
Я должен любить людей. Я должен? Я должен. Кому я должен? Всем прощаю.
Вот как можно полюбить моего закадычного дружка Витальку Орлова, который приходит ко мне раз в месяц, напивается у меня в стельку, в первом часу ночи еле встает со стула и говорит нам с женой:
– Все, ребята, пока, идите домой, а то мне завтра рано вставать.
А когда мы, наконец, надеваем на него пальто, он идет в ванную комнату, наливает в ванну теплой воды, снимает ботинки и ложится в ванну, в пальто.