— Я и помогу, мама, мне это самой интересно. А видела бы ты его лицо, когда я назвала свое имя.
Долли и мать весело засмеялись.
— Да ты, мамочка, веселенькую историю со мной устроила.
— Не я, доченька, отец!
— Все равно. В самом деле, вы оба заставили меня жить сразу в двух веках. Право же, мне иногда кажется, что я присутствую там, в салоне Фикельмон, на балах, во дворце, переживаю трагедию Пушкина.
— Может быть, тебе, Долли, надо записывать свои видения?
— Я уж и так стала записывать, мама, даю названия, как главкам в книге. Мысленно проходят такие сцены, что диву даешься. Вот вчера опять, пока этот читатель перелистывал книгу, а я стояла возле него, куда только не унесла меня фантазия.
— Так это же интересно, Долли! Ты работаешь в книжном храме. Ты много знаешь. Ты начитана. Ты этими записками можешь во многом помочь своим читателям. Вот этому же молодому человеку, что приходил сегодня к тебе.
«Это, в самом деле, интересно и нужно», — думала Долли, лежа в постели в своей маленькой комнате. И опять ей представилось…
Семилетняя Долли и ее сестра Екатерина жили у бабушки Тизенгаузен, урожденной Штакельберг, в ее эстляндском имении.
Елизавета Михайловна только что возвратилась из дальней поездки к отцу.
В доме все не так, как обычно. Шумно. Весело. Долли и Катя повисли на шее матери. Слуги носят из кареты в дом вещи. Бабушка суетится, дает указания повару, что приготовить к обеду.
Елизавета Михайловна снимает шляпу, приколотую к волосам длинной булавкой с головкой, украшенной драгоценным камнем, кое-как приглаживает у зеркала волосы и достает из чемоданов подарки от дедушки, передает его приветы, пожелания хорошо изучить французский, немецкий языки и особенно русский. Она необычайно весела и оживлена, сразу же объявляет, что долго не задержится здесь: сняла дачу в Стрельне под Петербургом и на все лето увезет детей.
Бабушка старается, чтобы никто не заметил, как она расстроилась. Но Долли чувствует это. Она бросается к бабушке, обнимает ее так крепко, что светлая шаль, накинутая на ее плечи, сползает, и чепец, украшенный бантами, приколотый шпильками, съезжает набок.
— Бабушка, дорогая! Мы ведь только на лето. А к осени снова к тебе. Иначе я не могу. Заскучаю по тебе сильно.
Долли не преувеличивает. Она любит бабушку не меньше матери. Этот старый деревянный дом, простые обычаи жизни — все ей бесконечно дорого.
Не знает Долли в этот момент, что судьба ее, Катеньки и матери скоро переменится. Двадцативосьмилетняя Елизавета Михайловна выйдет замуж за генерала Хитрово. Правда, с бабушкой девочки будут еще жить некоторое время, но в 1815 году наступит разлука. Хитрово получит назначение российским поверенным в делах при великом герцоге Тосканском и семья переедет во Флоренцию.
Позднее Долли будет писать в своем дневнике, что после самой скромной жизни у бабушки попала она «в среду самого высшего света и самых элегантных обычаев».
— Здравствуйте, Дарья Федоровна! — негромко сказал Григорий.
Долли принимала книги у читателя. У стола стояло несколько человек. Сегодня в библиотеке читателей было много.
— Здравствуйте! — Не называть же его Григорием Ивановичем! Да и просто по имени называть не пристало после одного посещения библиотеки и короткого делового разговора.
Но, отвечая на его приветствие, она все же оторвалась от работы, выпрямилась, отбросила на спину косу и чуть приметно улыбнулась.
Григорию тоже странно было называть ее Дарьей Федоровной. Она же, наверное, вчерашняя десятиклассница. Но в библиотеке так полагалось. Интересно, как попала она работать в эту библиотеку? Наверное, провалилась на экзаменах в вуз и поступила сюда до следующих экзаменов.
Он отошел от стола. Стал разглядывать стенды. Вот под стеклом книги с автографами известных советских писателей, подаренные библиотеке. Вот выставка книг по истории Москвы. А там рядами полки книг, с торжественной загадочностью уходящие в глубь удлиненного зала. Напротив входной двери — дверь в читальный зал. Он полукруглый, с продолговатыми окнами, закругленными сверху и красиво задрапированными бежевыми шторами. С лепных потолков низко к столам опускаются люстры.
Григорий подумал: дом старинный. Чей же? Кому принадлежал он век назад? И усмехнулся: может, и тут какое-нибудь совпадение. Может быть, этот дом каких-нибудь князей — родичей Кутузова. Не случайно же на высоком крыльце библиотеки выстроилась целая колоннада. Надо будет спросить Дарью Федоровну.
Григорий долго еще разглядывал стенды, полки с аккуратно расставленными книгами, читал названия авторов на их корешках. Иногда отрывался, поглядывая на Долли, которую атаковали читатели. И однажды встретился с ее взглядом, обращенным к нему.
