Она помнила, что он здесь. На сегодня Григорию этого было достаточно. Она помнила. Ему было приятно и от этого и от того, что он вдруг попал в какой-то другой, до этого совершенно неведомый ему мир — священную обитель книг, светлый храм, соединяющий прошлое всего человечества с настоящим, с грядущим. И, как в храме, здесь хотелось говорить тихо и поклоняться его весталкам — женщинам, владеющим тайнами книг, тайнами тайн.
Когда читатели понемногу покинули зал, Долли подошла к Григорию.
— Я приготовила вам несколько книг. Некоторые запросила в других библиотеках. Их пришлют вскоре. У вас есть телефон? Как только получу, позвоню.
Она нашла его читательский билет. Записала телефон. Передала ему книги.
К столу подходили новые читатели, и Григорию ничего не оставалось делать, как поблагодарить Долли, попрощаться с ней и пойти к вешалке.
В своем временном пристанище, в квартире родственников, он находился один. Двоюродный брат с женой вчера уехали на курорт.
Григорий до полуночи не выпускал из рук книгу.
И другая жизнь — тех, кто когда-то населял землю и чьи следы остались, — жизнь любопытная и порой непонятная проходила перед ним.
А Долли перечитала эти книги и снова под впечатлением далеких событий вспоминала и записывала.
…Маленькая домашняя церковь Бутурлиных, с которыми так дружна семья Хитрово.
Пасхальная заутреня.
Нарядные Долли и Катенька стоят в церкви с гувернанткой — старой девой. Девочки в белых платьях, с белыми лентами в распущенных волосах. В руках горящие свечи, огонь которых блестит в их оживленных темных глазах.
Отец дома: болеет. Теперь это с ним случается часто. Мать поет в церковном хоре. Ее сильный бархатистый голос покрывает другие голоса:
— Христос воскресе из мертвых, смертью смерть поправ!
Молящиеся идут за священником в белой парчовой рясе, за хором, за плащаницей, тоже покрытой белой парчой, которую несут вокруг церкви. Прихожан немного. Во Флоренции мало было православных.
…По вторникам и субботам в особняк русского посла Хитрово съезжаются гости со всего города. Веселые балы Хитрово любят флорентийцы, а когда в маленьком зале ставится трагедия, в которой Елизавета Михайловна играет главную роль, все бурно восторгаются ее талантом. Иногда и Катенька играет в трагедиях какие-нибудь небольшие роли. А Долли не хочет. Ей интереснее смотреть трагедии, а не участвовать в них. Больше всего ее интересуют встречи с необычными людьми, которые посещают их дом. Когда М-м де Сталь с сыном Августом, немецким писателем Вильгельмом Шлегелем и другом ее Альбертом Фокком путешествовала по Италии, она бывала в их доме, Долли со вниманием ловила каждое слово знаменитой писательницы. Девочка хорошо знает французский, немецкий, итальянский языки. А вот русскую разговорную речь, к великому огорчению матери, стала забывать.
В четырнадцать лет Долли начинает выезжать в свет.
Бывает она с родителями и сестрой и во дворце государя — великого герцога Тосканского Фердинанда. Она сдружилась с наследной принцессой Анной-Каролиной, и эта дружба продолжалась долгие годы. И тогда, когда Анна-Каролина стала великой герцогиней Тосканской, и тогда, когда Долли уехала на родину.
…Елизавета Михайловна сидела в гостиной, в кресле, с бумагой и карандашом в руках. Надо было составить меню ужина, который намечался быть многолюдным и весьма представительным.
Вошел муж. Она вскинула на него глаза и отметила про себя, что он еще более похудел в последние дни, а сейчас был особенно бледен и, как показалось ей, чем-то расстроен.
— Посиди, Николай, подле меня, — указала она на кресло.
Николай Федорович сел. Помолчал немного и спросил:
— Опять большой бал, Лиза?
— Да, потребует немалых затрат.
— А денег между тем нет, — сказал Хитрово и как-то странно поглядел на жену — не то с упреком, не то с сожалением. — Послушай меня, Лиза, и, ради бога, не расстраивайся, не принимай близко к сердцу то, что я скажу тебе. Безвыходных положений нет.
Елизавета Михайловна опустила на колени бумагу, и карандаш, скользнув с колен, запутался в пышном ворсе ковра.
Она устремила взгляд на мужа.
— Я просил помощи у императора, ссылаясь на мое расстроенное состояние. И вот сегодня получил отказ. Но это еще полбеды. Мне сообщено, что мое место упразднено. Мне предоставлена маленькая пенсия, но с условием, чтобы я оставался жить в Тоскане.
Елизавета Михайловна, как от холода, вздрогнула. Известие было неожиданным и страшным. Долгов было так много, что расплатиться с ними своими силами не представляло возможности.
— И почему же при условии остаться здесь, а не уехать на родину? Что за странное условие? — чуть слышно спросила она.
— Я думаю, для того, чтобы дипломат расплатился с долгами, которые нельзя иметь, находясь на таком посту.
Слова эти звучали упреком жене. Звучали отчаянием. А ей не было жалко его. Ей было жаль дочерей и себя. В трудные минуты мысленно она всегда уходила в воспоминания о Тизенгаузене, сравнивая его с Хитрово. Тизенгаузена она действительно любила.
