– А ты опасная девушка! – засмеялась Котя. – Становиться твоим врагом не собираюсь!
– Правильные выводы, – хмыкнула я. – Ну, что? Сменила ты свой гнев на милость?
– Считай, что тебе повезло, Мышкина. Но это было в первый и последний раз, запомнила?
– О'кей, – согласилась я.
В мою комнату снова заглянул Коля, поэтому я быстро свернула разговор с подругой, стараясь между тем не упоминать событий вчерашнего вечера, и, наконец, нажала на отбой.
– Что у вас там вчера произошло? – поинтересовался брат, забирая телефонную трубку. – Твои подруги редко тебя так достают телефонными звонками с утра пораньше.
– Да так, – отмахнулась я. С братом я всегда была откровенна, ни на секунду не забывая, что кроме него, папы и любимой тетки у меня больше нет родственников. – У нас с Женей возникли… эээ… некоторые разногласия. И я думаю, что мы расстаемся. Как раз сегодня собираюсь ему об этом сказать.
– Ты что, увидела его с кем-то, да? – догадался Коля. Я промолчала, но и без моего подтверждения все было ясно. – Я как-то тоже недавно его увидел, но подумал, что мне просто померещилось. Значит, все-таки это правда.
– Папе не говори об этом, ладно? – попросила я брата. – Женька ему и без того никогда особо не нравился. Пусть лучше думает, что у нас все само собой на разлад пошло.
– Хорошо.
Ближе к обеду, когда папа в свой единственный выходной день выспался, мы собрались все на кухне. Она была светлая и просторная. Коля говорил, что мама всегда мечтала о такой: в старой квартире, еще до моего рождения, кухня была маленькая, темная и захламленная грудой всяких железяк. Она никогда не говорила папе, как ей хотелось пространства, зато говорила об этом моему брату. И когда папа встал на ноги, зарабатывая приличное состояние, мы позволили купить себе новую квартиру: именно такую, о какой мечтали когда-то все вместе, сделав такую кухню, которую хотелось моей маме.
Воскресение был единственным днем недели, когда мы могли собраться все вместе за завтраком, иногда за обедом и чаще всего за ужином. Именно тогда папа интересовался нашими делами, спрашивал о школе и просто отдыхал от тяжелых и напряженных рабочих дней.
Впрочем, как оказалось впоследствии, не всегда его рабочие дни выдавались такими уж тяжелыми. Просто мы, зациклившись на самих себе, совсем не обращали внимания на папу, вследствие чего произошли некоторые события.
Сегодня папа не интересовался нашими делами – вместо этого он рассказал нам то, отчего, наверное, волосы могут встать дыбом. Этого, конечно, не произошло, но я была удивлена не меньше брата, сидевшего с открытым ртом.
– Я надеюсь, что вы оба, люди уже взрослые, не будете препятствовать мне, – сказал он. – Потому что я встретил женщину, к которой питаю теплые чувства. Она прекрасна, она меня понимает и любит, может быть, не той юношеской прекрасной любовью, которой мы любим в молодости, но все же любит так, как только может. Ее зовут Светлана Валерьевна. Я не хотел все это говорить раньше. Думал, что вы будете обижаться из-за мамы…
– Что ты, пап! – тут же воскликнула я. – Наоборот, мы за тебя очень рады!…
Я толкнула локтем Колю, и он тоже добавил что-то невнятное. Впрочем, братец находился в глубокой задумчивости, и не был способен произнести осмысленную речь.
– Вот и хорошо. Я уверен, Света вам понравится! Она добрая, милая женщина, и уже давно очень хочет с Вами познакомиться. Я пригласил ее к нам в гости, через пару дней. Я думаю, всем вам пора познакомиться друг с другом.
– Конечно, – тут же согласилась я.
– И еще у Светы есть дочка, – продолжил папа. – Ее зовут Оксана. Насколько я помню, она всего на год младше тебя, Ира. Хорошая девочка, всегда такая приветливая и дружелюбная, помогает Свете по хозяйству. Правда, больше она похожа на своего отца, но это ее вовсе не портит.
– Вот и хорошо! Пусть приходят вместе. Я думаю, что мы легко найдем общий язык!
На том и решили. Чуть позже папа снова уехал на фирму. Как он сам говорил, 'на пару часиков'. То была вечная отговорка. Папа – это, наверное, пожизненный трудоголик. Он не мог без дела шататься по дому, просто отдыхать и заниматься 'ничегонеделаньем'.
