– Вы ведь наверняка и сами знаете, мэм, – отвечаю я.
В углу, прикидываясь невидимкой, сидит дежурная офицер. Сказала, что пока я могу не отвечать на вопросы, если не захочу. Могу дождаться мисс Эмбер Адлер или моего адвоката. Но, живо представив разочарованный взгляд мисс Адлер, решаю все рассказать сейчас, пока она не пришла.
– Хочется услышать это от тебя, – произносит старуха, хотя знаю, что на одном из листов в лежащей перед ней папке бумаг наверняка об этом написано. И про мамин старый «датсун-блубёрд», и про аварию. Машина перевернулась на трассе 1-80, под Огаллалой. Свидетели говорили, что автомобиль вилял и ехал зигзагами. Папа потерял управление, а потом завертел руль слишком сильно, и машина перевернулась. Представляю, как автомобиль кувыркается по дороге, а мама с папой пытаются удержаться.
Мы с Лили тогда были дома одни. Когда родители уходили, за нами никто не присматривал. Заботу о Лили мама доверяла мне, хотя мне было всего восемь. Я тогда здорово навострилась – меняла ей подгузники, укладывала спать, нарезала яблоки и морковку мелкими кусочками, чтобы Лили не подавилась. Все, как учила мама. А еще всегда запирала входную дверь на задвижку и никому не открывала, даже соседке миссис Грасс, которая постоянно бегала к нам за молоком и яйцами. Мы с Лили лежали на ковре перед телевизором и смотрели «Улицу Сезам» – это была ее любимая передача. Из всех персонажей Лили особенно нравился мамонт Снаффи. При виде него она всегда смеялась. Ковер был густой, как мех у Снаффи. Лили тыкала в мамонта пальчиком и заливалась смехом.
Мама редко оставляла нас с Лили одних дома, но говорила, что взрослым иногда надо заниматься своими, взрослыми делами. То же самое мама сказала в то утро, когда они с папой сели в машину. Когда они ехали по засыпанной гравием подъездной дорожке, мама сидела, высунувшись в окно. Ее длинные черные волосы трепало ветром, поэтому лица было не разглядеть, но я слышала, как мама велела:
– Присматривай за Лили как следует.
Потом прибавила еще что-то, но я разобрала только «люблю» и «тебя». Люблю тебя, как пчелка мед. Люблю тебя, как арахисовое масло мармелад. Люблю тебя, как рыбка воду.
Мама хотела, чтобы я присмотрела за Лили. Это были ее последние слова. Такой я видела ее в последний раз – мама сидела, высунув голову из окна старого, раздолбанного «датсуна», и ветер бросал волосы ей в лицо. «Присматривай за Лили как следует». Я собиралась исполнить ее наказ, но потом потеряла и Лили тоже.
Первой купаем Руби. Воду набираю теплую, но не горячую – у младенцев кожа нежная. Собираюсь выйти из ванной, чтобы не мешать Уиллоу, но тут девушка с усталым видом поворачивается ко мне и просит:
– Помогите, пожалуйста.
С готовностью соглашаюсь. Держу девочку в руках, а Уиллоу льет на нее воду. Невольно вспоминаю Джулиэт. Вместе с ней я потеряла не просто ребенка, а саму возможность иметь детей. Всех, которые у меня могли бы быть. Одно время часами думала про маленькую Джулиэт. Она мне даже во сне снилась. Пыталась представить, как она могла бы выглядеть. Какие у нее были бы волосы – светлые и тонкие, как у Зои? Или густые и темные, как у Криса? Его мать говорит, что родился он уже с пышной шевелюрой. По примете, женщин, дети которых появляются на свет с волосами, во время беременности мучает изжога.
Давно не позволяла себе думать о малышке Джулиэт. Но вот эти мысли снова вернулись, напоминая про всех малышей, которых у меня не будет. Едва не произнесла вслух «Джулиэт». Джулиэт Вуд. Сейчас ей исполнилось бы одиннадцать лет, и, если бы все пошло по плану, за Джулиэт последовали бы другие малыши, каждые два года новый. София, Алексис, маленький Зак.
Отвлекает меня взвизгнувшая Руби. Моя девочку, Уиллоу забрызгала все пальто. Зеленые рукава кажутся черными. Я предлагала ей снять пальто перед тем, как начнем мыть Руби, но Уиллоу отказалась. Руки ее чуть подрагивают, когда она растирает между ладонями ванильный гель для душа, моет головку Руби, подмышки, попку. Крошечные ягодицы сплошь покрыты алой сыпью. Такая же виднеется под мышками и в складочках кожи по всему тельцу. Явные признаки грибковой инфекции – красную сыпь окружает белая корка. Составляю в уме список покупок – крем от опрелостей, мазь клотримазол… Когда гель для душа попадает Руби в глаза, и она резко вскрикивает, добавляю еще один пункт – детский шампунь без слез. Запасных подгузников у Уиллоу нет, поэтому заворачиваю Руби в синее полотенце из органического хлопка, а для надежности закалываю булавку. Значит, надо купить еще подгузники и детские салфетки.
Собираюсь унести Руби из ванной, чтобы Уиллоу могла спокойно помыться, но тут она снова меня останавливает. Похоже, не хочет расставаться с ребенком ни на минуту. Не доверяет мне. Во всяком случае, пока. Впрочем, это абсолютно естественно, думаю я. Она ведь меня совсем не знает. Я ведь тоже не дала медсестре унести новорожденную Зои из палаты, хотя врач настаивал, что мне нужен отдых.
