Наслаждалась каждой минутой, хотя немножко нервничала из-за того, что в зоопарке было много народу. Целые толпы. Знакомых у меня тогда было не много, поэтому все мои представления о человеческой природе основывались на опыте общения с ними. Людей я делила на три категории – хорошие, плохие и ни то ни се. Проблема была даже не в том, что я столько лет провела в доме Джозефа в Омахе, а в том, что круг общения у меня был раз-два и обчелся. Только Джозеф, Мириам, Айзек, Мэттью и, примерно раз в полгода, мисс Эмбер Адлер. Глядела на посетителей зоопарка и гадала, хорошие они люди или плохие. А может, ни то ни се?
Но Мэттью всю дорогу держал меня за руку. Ни разу не отпустил. С ним я чувствовала себя в безопасности. Знала, что Мэттью не даст меня в обиду. Но понимала, что рано или поздно придется вернуться в дом Джозефа и Мириам. К сожалению, вернулись мы скорее рано, чем поздно. Мэттью сказал, что рисковать нельзя. Вдруг Джозеф придет с работы пораньше и увидит, что меня нет? Он ни в коем случае не должен был узнать про нашу вылазку. Иначе, сказал Мэттью, Джозеф взбесится и будет рвать и метать. Тогда я принялась думать: что же он с нами сделает в таком состоянии?
Той ночью мне приснилось стадо антилоп. Они скакали по африканской саванне – вольные, свободные звери. Вот бы и мне так, подумала я.
Готовимся ко сну, когда в спальню заглядывает Уиллоу и желает спокойной ночи. Голос, как всегда, звучит робко, нерешительно. Зои лежит на моей кровати, устремив невидящий взгляд на экран телевизора. Идет какой-то юмористический сериал. Каждый раз, когда кто-то произносит «блин» или «песец», невольно передергиваюсь. И когда герои целуются, тоже. С каких пор
Зои обижена. Обижена потому, что я забыла забрать ее с тренировки. Совсем закрутилась с Уиллоу и ребенком. Зои пришлось ждать лишний час, а может, и больше, пока тренер Сэм пытался дозвониться мне на мобильный телефон. Наконец это ему удалось, и Сэм напомнил, что дочь дожидается меня в Экхарт-парке. Между тем солнце садилось все ниже и ниже. К тому времени, как мы доехали до парка, другие девочки из команды давно разошлись. Тренер Сэм старался держаться вежливо, однако тон был холоден. Когда в ответ на бурные потоки моих извинений тренер отвечал «ничего страшного», в голосе чувствовалось раздражение.
До дома доехали в полном молчании. Зои весь вечер не разговаривала ни со мной, ни с Уиллоу. Сразу приняла душ, залезла под одеяло и коротко объявила, что хочет побыть одна. Меня ее реакция, конечно, не удивила. По застывшему взгляду и мрачному лицу сразу поняла, что теперь дочка меня ненавидит, так же как и все остальное. Теперь и я тоже попала в бесконечный список того, что Зои «терпеть не может» – вместе с домашней работой по математике, фасолью и учительницей-занудой. Я, родная мать.
Но ребенок, малышка – это же совсем другое дело. С личика не сходит беззубая улыбка. Девочка что-то весело лопочет. Для меня ее невнятный лепет звучит точно музыка. Жадно прижимаю ее к себе, не желая никому отдавать. Когда девочка снова зарывается носиком в мою рубашку, ища сосок, спешу на кухню за молочной смесью. При этом Уиллоу не предупреждаю и разрешения не спрашиваю. Знаю – если предложу покормить ребенка, девушка заявит, что справится сама, и тогда придется передать малышку ей, а это выше моих сил. Поэтому просто стояла в темной кухне, кормила Руби, щекотала ее крошечные пяточки, вытирала личико махровым полотенцем, когда смесь начинала течь по маленькому подбородку. И тут Уиллоу у меня за спиной объявила:
– Пора давать Руби лекарство, мэм.
Едва не подпрыгнула от неожиданности. Меня застали с поличным. Поймали на месте преступления. С одной стороны, слова Уиллоу звучали вполне вежливо и доброжелательно, однако девушка буравила меня таким взглядом, что я сразу почувствовала себя виноватой. А увидев Уиллоу рассерженной, вдруг стала ее побаиваться. Кто знает, что она может сделать мне или даже ребенку?
