– Какого хрена так рано заявилась, маленькая шалава?
Николай постучал еще раз.
– Да заходи, бля. Дура что ли? Открыто же. Проголодалась опять? Ну, сначала придется отсосать. А потом так и быть я тебя покормлю, моя шалавенка,– прохрипел сонным голосом педофил.
Николай зашел в избу. Здесь нещадно пахло мочой и нестиранным бельем. Гнилые стены избы пропитались запахом сырого табачного дыма.
– Какого черта тебе здесь надо, мент,– педофил поспешно вылез из под горы одеял и агрессивно уставился на Николая опухшими от многодневной попойки глазами.
На дворе стоял ноябрь месяц, и в не протопленной избе было безумно холодно. Даже холоднее чем на улице. Николай подошел к педофилу и сунул в нос листок с заклинанием.
– Прочти,– спокойно сказал он.
– Ты что сдурел?– оскалился педофил.– Я свое отсидел. Ты нахрена сюда приперся?
Николай достал пистолет и приставил ледяное дуло ко лбу педофила.
– Читай,– хладнокровно сказал он.– Прочти три раза и я уйду.
Педофил изменился в лице. Дуло пистолета приставленное к голове отрезвило его. Он посмотрел на листок и глаза его стали стеклянными.
– Ангиг мула га гелем ши киган мулу,– прочел педофил.
– Еще раз,– приказал Николай и педофил повиновался.
– Ангиг мула га гелем ши киган мулу,– произнес он.
– Еще раз,– дрожащим голосом, почти неслышно сказал Николай.
– Ангиг мула га гелем ши киган мулу,– прохрипел педофил. Он стал мертвенно бледным. Тело его огрубело. Оно стало твердым и хрупким как уголь. А потом рассыпалось в пыль. Николай почувствовал до боли знакомый сладковато-гнилостный запах и поспешно выбежал из избы.
Зазвонил телефон. Он поднял трубку.
– Котик?
– Да, любимая.
– Ми дома. Она в шкафу пряталась. Представляешь. Мы просто не могли ее найти. Она хитрюга у нас, видишь какая. Возвращайся домой. Мы соскучились.
– Скоро буду, кисюля,– он повесил трубку и зарыдал. Слезы счастья катились по его щекам. Его любимая доченька снова была дома. Он, пошатываясь, добрел до машины и плюхнулся на водительское сидение.
– Отпустите меня,– моляще попросил Никита Андреевич и Николай вздрогнул. Он и забыл, что в машине кто-то есть.– У меня тоже дочь и мне тоже нужно ее вернуть. Отпустите. Хотите я, потом сам с повинной вернусь.
– С повинной? В чем? – Николай грустно улыбнулся. Он достал из кармана ключ и расстегнул наручники.– Я довезу вас до города.
– Нет. Отвезите меня к одному человеку. А дальше я сам.
– Это будет пьяница, наркоман, убийца?
– Какая вам разница,– грустно ответил Никита Андреевич.
Николай утвердительно кивнул, и машина двинулась сквозь унылый густой туман к тому, кто не достоин жизни.
***
В узкой маленькой комнатке было не протолпиться. Николай стоял неподалеку от усопшей и ждал команду выносить гроб из квартиры. У его сослуживца и близкого друга скоропостижно скончалась жена. И Николай пришел почтить память умершей, да и просто помочь. Наконец соболезнующие расступились. Пора было выносить тело на улицу, где уже стоял заранее заказанный катафалк. Николай и еще несколько крепких мужиков подхватили гроб. Они с трудом вынесли тело через узкий коридор хрущевки на лестничный пролет и дальше вниз. Пролеты были узкими, и пронести гроб между ними можно было, только поднимая его выше перил. Мужики то задирали гроб к верху, то опускали вниз, и голова усопшей безвольно болталась, словно оторванная от тела. Не смотря на то, что помогающих было много, пару раз гроб чуть не перевернулся. К счастью все обошлось. Гроб вынесли на улицу и поставили на табуретки. Началось спешное прощание с усопшей. Безутешный вдовец пытался успокоить детей. Но что он мог им сказать? Врать, что мама вернется? Говорить, что в гробу лежит кто-то другой, а мама вот-вот придёт? Со временем они свыкнутся с утратой. Это лучше чем глупая ложь. Но сейчас они неистово плакали, разрывая в клочья отцовское сердце.
Николай стоял в отдалении, готовый помочь хоть чем-то в любую секунду. Прошло три месяца с тех страшных событий, о которых он пытался забыть. Вовчика так и не нашли. Да и не искали. Рита Васильевна поправилась и вернулась домой. Но вскоре ее определили в психушку. О Никите Васильевиче Николай никому ничего не сказал. И он исчез, уехал из города. Жена Никлая свято верила, что их доченька просто пряталась в шкафу.
–Представляешь, какой кошмарный сон,– иногда вспоминала она.– Мне даже стыдно, что я тебе тогда набрала. Такую чушь несла. А эта хитрюга в шкафу спряталась и заснула. Дурой себя чувствую. И ты по городу носился, как в жопу раненый. А она в шкафу была. Вот же точно мышуля,– и она весело хихикала.
